— Были кое-какие дурные предвестья, если ты это имеешь в виду, — ответила Кэнрэймон-ин. — Птицы и звери, по рассказам челяди, вели себя очень тихо. Мунэмори принес ларь с кимоно, а они оказались зимними. Потом он и сам занемог и уехал домой, примерно за час до урагана. Наследный принц капризничал больше обыкновенного. Государь заметил еще…
— Повтори-ка, что случилось с Мунэмори?
— Я сказала, он почувствовал недомогание и рано уехал домой. Должно быть, желудочная хворь. Насколько я знаю, больше никто во дворце от нее не пострадал.
Нии-но-Ама глубоко задумалась, на лицо ее легла тень от серого монашеского капюшона.
— В последнее время Мунэмори и Сигэмори как будто опять сблизились между собой: они встречались, советовались. Меня радует, что мои сыновья ладят друг с другом, но что-то в их дружбе нечисто: слишком похоже на сговор. Сигэмори что-то утаивает.
— До урагана Мунэмори то и дело навещал меня, мы пили чай… Если он придет еще раз, расспросить его?
— Думаю, особо подталкивать к разговору не стоит. Однако если о чем обмолвится…
— Я тут же дам тебе знать.
— Благодарю, дочь моя.
В этот миг до слуха Кэнрэймон-ин долетел звонкий смех служанок с того берега ручья. Одна из нянек подняла на руках маленького принца и подбрасывала, словно птенчика.
— Осторожней! — крикнула Кэнрэймон-ин. — Не урони в ручей! Он может захлебнуться!
Нии-но-Ама так посмотрела на нее, что императрице сделалось не по себе.
— Что такое, матушка?
— Так, почудилось. Вспомнила один… сон.
— Сон?
Нии-но-Ама тряхнула головой:
— Зачем кому-то рассказывать о своих кошмарах? — Она поднялась, морщась от ломоты в суставах. — Пожалуй, пойду-ка я поиграю с внуком. Пока еще в силах.
Кэнрэймон-ин проводила мать взглядом, пока та опасливо перебиралась через искусственный ручей по безупречно расставленным камням. Ей искренне хотелось рассказать матери о той ночи, когда она брала в руки священный меч, но всякий раз воспоминания вызывали у нее новый приступ вины, от которого ком вставал поперек горла. «Неужели ураган — еще одно порождение моего греха? Если да, то как мне жить, зная об этом?»
Ее взгляд упал на ладони, запятнанные зеленой кровью травы.
Кэнрэймон-ин тяжко вздохнула.
Пройдя много ли в белых паломничьих одеяниях, Сигэмори, его сыновья и свита находились на подступах к Кумано, когда их нагнал посланник с вестями об урагане.
— Поистине дивное и ужасное то было зрелище, господин, — рассказывал гонец. — Пять городских кварталов сметено вихрем. С давних времен никто не видел ничего подобного. Верно, нам было явлено знамение великой важности.
У Сигэмори засосало под ложечкой.
«Кусанаги повелевает ветрами — ведь так говорят. Однако не мог же Мунэмори… не посмел…»
Корэмори, в ту пору юноша шестнадцати лет, прервал его размышления.
— Возвращаемся в Хэйан-Кё, отец?
Сигэмори на минуту задумался, а после спросил гонца:
— Среди наших родных кто-нибудь… пострадал?
— Нет, господин, владения Тайра нетронуты. Как вы понимаете, люди стали судачить, отчего так вышло.
— А государев дворец? С ним ничего не стряслось?
— Также цел, хваление Амиде, хотя ветры и двигались в его направлении. По правде говоря, вихрь уничтожил лишь несколько купеческих лавок и усадьбы кое-кого из младших чиновников.
— А, мелкая сошка, — сказал Корэмори.
— Не говори так, сын, — осадил его Сигэмори. — Низкое звание — отнюдь не повод для унижения. Судьба переменчива. Однажды и малый чином может возвыситься до самых вершин. История нашего рода — тому подтверждение. — Здесь Сигэмори спросил у посланника: — А что с государем-иноком и его двором?
— Ураган пощадил и их, повелитель.
Сигэмори со вздохом поднял глаза к небу, будто облака могли подсказать решение.
— Что ж, значит, мое возвращение не многим поможет. Будет лучше, если я продолжу путь к святилищам и спрошу у великих ками о значении сего необычайного происшествия. — Он наградил гонца, и тот поскакал вперед, в Кумано.
Когда же Сигэмори и его сыновья очутились перед главной кумирней Кумано в тени кедровой рощи, их ждало разочарование: просьба Сигэмори об оракуле, который смог бы истолковать его сон, была отклонена.
— Весьма сожалеем, что причиняем вам неудобство, благородный господин, — сказали жрецы, — но у нас сейчас нет нужного вам человека. Семь месяцев назад наши лучшие ясновидцы побывали в столице — помогали во время родин наследного принца и вернулись крайне истощенными. Последняя из них вырвала на себе чуть не все волосы, предрекая появление вихря, и сейчас нуждается в отдыхе. А среди прочих дев-служительниц мы еще не нашли ей достойной замены.
Сигэмори принял это как знак того, что его сон уже достаточно ясен и истолкованию не подлежит. Верно, ками сказали все, что он должен был знать.
