— По-твоему я хам? — у Данте глаза чуть не выскочили.
— Нет, ты не хам. Просто ты очень взрывной. И ты нетерпим к людям и их недостаткам. А это неправильно.
— Ненавижу людей! Ненавижу их всех! — в сердцах бросил Данте.
Эстелла обняла его за талию, положив голову к нему на спину.
— Между прочим, Лус спасла мне жизнь, — сказала она.
— То есть?
— Ну, это было в тот день, после казни. Я попала в монастырь. А привела меня туда Лус. Если бы не она, я бы так и осталась лежать под дождём, потому что у меня не было сил куда-то идти. И я наверняка бы схватила пневмонию и умерла бы. Но Лус меня нашла, привела в монастырь и там меня выходили. Я была в жутком состоянии, я же тебе рассказывала, мой милый.
— Угу, но ты мне не говорила, что это была она.
— Вот, а теперь говорю. Она мне рассказала свою историю, а я тогда даже пожалеть её толком не смогла, мне так плохо было.
— Пожалеть? Её? Эсте, она же шлюха! — брезгливо фыркнул Данте.
— Ты презираешь таких женщин?
— Сейчас как никогда.
— Почему?
— Потому что когда я полюбил тебя, я увидел существенную разницу между такими, как ты, и такими, как она.
— А между нами есть разница, ну, кроме того, что она выросла в другой семье и попала в плохую среду? — удивилась Эстелла.
— О, разница огромная, моя девочка! Это сложно объяснить, но для меня это очевидно. Ты и она — как роза и поганка.
— Но я тебе всё равно расскажу её историю и, может, ты изменишь своё мнение, — голосок Эстеллы звучал лукаво. — У тебя ведь доброе сердце, я знаю, как бы ты не прикидывался. Ты теперь даже Пию защищаешь, хотя терпеть её не мог.
— Я не защищаю Пию, плевать я на неё хотел, — не согласился Данте. — Я ещё не забыл и не забуду, как она убивала моих животных. Но мне не нравится, как ведёт себя Клем. Если бы на месте Пии была любая другая, да та же Лус, я бы сказал всё то же самое. Какая бы она не была, а она человек и ничем не обязана Клему. Только она сама вправе распоряжаться своим телом и своей жизнью.
— Но я всё равно расскажу, — Эстелла развернула Данте к себе лицом. — Мне вообще многое надо тебе рассказать. Например, о Маурисио. Нет, не делай такое лицо! Мы должны поговорить об этом, потому что это важно. И ещё о том письме, что ты мне написал.
— О каком письме?
— В котором ты пишешь, что мы должны расстаться.
— Но я такого не писал!
— Как это не писал? Я его получила и почерк был твой.
— Но я не помню... Нет, как твоё письмо я читал, я помню, а что было дальше... дальше я очнулся у реки... там была овечка... такая хорошенькая, и я её обнимал... а потом... потом всё исчезло и я увидел Алмаза и Клема... — Данте уткнулся головой Эстелле в плечо. Она успокоительно взяла его за руки.
— Какие у тебя пальцы красивые, — Эстелла внимательно разглядывала изящные пальцы своего любимого. И невольно ей вспомнились прикосновения Маурисио. Пальцы у того были жёсткие, толстоватые и не шли ни в какое сравнение с ласковыми пальцами Данте. — Миленький, иди ко мне. Расскажи мне всё по порядку.
— Нет, я не хочу, я ничего не помню... Я не хочу быть плохим... — бормотал Данте, сжимая виски руками.
— Ну кто тебе сказал, что ты плохой? Ты очень, очень хороший. Мне ли это не знать? — уговаривала Эстелла.
— Никто не говорил, я сам знаю. Я очень плохой, я злой, я сумасшедший и меня все ненавидят, — глаза у Данте сделались какие-то безумные. Тёмно-синие, раскосые, сейчас они были похожи на две хвостатые кометы. — И ты не должна со мной общаться. Я на тебя плохо влияю.
— Ну, Данте, перестань. Какие глупости ты говоришь сегодня! Иди сюда, — Эстелла, усадив его на диван, положила к себе на колени его голову и стала перебирать густые волосы. Обнимая девушку, Данте тыкался лицом ей в живот.
Эстелла заплела Данте косу, чтобы ему легче было дышать. Она отпаивала его чаем из листьев липы и рассказывала о Лус, о дяде Ламберто, о Маурисио и Матильде. Но перед глазами у Данте всё ходило ходуном. Он уставился в стену напротив — она шаталась и изгибалась, то приближаясь, то отдаляясь. В ушах противно звенело, и Данте зажмуривался и закрывал уши. Сквозь звон и гул он слышал два голоса: нежный эстеллин и вкрадчивый Салазара. Последний становился всё отчетливей и отчетливей.
— Оставь её в покое. Зачем ты ей нужен, никчемный олух? — шептал Салазар. — Чудовище, которое чуть не убило Сильвио и Рене. Благо, у тебя хватило мозгов остановиться. Ты для неё всего лишь каприз. Как только она разочаруется, она бросит тебя. А ты разочаруешь её непременно.
— Нет... не хочу... уйди, уйди прочь! — Данте закрыл лицо руками.
— Данте, что ты говоришь? — Эстелла ласково склонилась над ним, он тяжело дышал и видел её лицо в каком-то тумане.
— Нет, ничего...
— Я говорю, что дядя Ламберто хочет с тобой познакомиться. Мне кажется, это было бы здорово. Он хочет помочь нам и ему не нравится Маурисио.
Голос Эстеллы теперь стал чётче. Данте теснее к ней прижался, сосредотачиваясь на её словах. Нет, он не позволит Салазару управлять собой, сводить себя с ума!
