Мисолина ничуть не лучше Роксаны, такая же подлая, как и мать, и также гоняется за деньгами и титулами — так считала Эстелла. Не прошло и пары месяцев после свадьбы Берты, как сбежавшая Мисолина явилась обратно, голодная, оборванная и с уже большим животом. До родов она припеваючи жила в доме матери, и, верно, и она, и Роксана — обе потирали ручки в предвкушении кучи денег, что грозилась на них свалиться. Но когда пришло время Мисолине рожать, случилось нечто необъяснимое: сын Мисолины родился чернокожим. Эстелла едва не лопнула от смеха, узнав об этом из письма бабушки. У графа де Пас Ардани, аристократа в седьмом колене, в роду не было ни чернокожих, ни краснокожих, ни иных, портящих чистоту крови личностей. О чём и заявили некие алчные родственники графа, тоже жаждущие отхватить кусок от пирога. Мисолине никто не поверил, что чернокожий ребёнок является сыном её мужа. Её подняли на смех, обозвали дурными словами и выгнали из графского дома, пригрозив ещё и в тюрьму усадить за мошенничество.
Так Мисолина осталась не у дел. Роксана была вне себя. Впав в бешенство, она Мисолину избила и вместе с ребёнком выставила на улицу, захлопнув дверь прямо ей в нос.
Внучку и правнука приютила Берта. Однако, Мисолина вела себя странно. Она уверяла бабушку, что ненавидит своего ребёнка, называла его ублюдком и однажды чуть не утопила его, засунув в бочку с водой. Но Берта вовремя вмешалась. Через неделю Мисолина сложила вещички и удрала, оставив ребёнка на шее у бабушки. Явилась она лишь два года спустя и снова беременная. Берта понадеялась, что на сей раз внучка образумится. Не тут-то было! Родив девочку, Мисолина оклемалась и вновь сбежала, оставив и этого ребёнка у бабушки. С того момента никто о ней не слышал, а Берта была зла на неё и обзывала кукушкой, что побросала всех своих детей.
Эстелла же никак не могла определиться со своим отношением к Мисолине. Она и злорадствовала, и не понимала сестру. Она ведь тоже не питает особых чувств к детям. Наверное, они с Мисолиной обе пошли в мать. Хотя она, Эстелла, если бы уж родила, то навряд-ли бы бросила. Но, скорее всего, не стала бы рожать. Даже на большом сроке ещё можно избавиться от плода. Например, упасть с лестницы или прыгнуть из окна, чтобы вызвать выкидыш. И Эстелла пришла к выводу, что Мисолина дура, зачем-то нарожала ненужных детей и обрекла их на страдания.
Через двое суток экипаж выехал на до боли знакомую Эстелле дорогу, и у неё на глаза навернулись слёзы. Здесь она встретила Данте семь лет назад. Он спас её от грабителей, она заглянула в его сапфировые глаза, и не стало ей в этой жизни ни счастья, ни покоя без него. Права была цыганка, не вырвет она его из сердца никогда, как бы ни пыталась и сколько бы времени не прошло. Как же она хочет вновь оказаться в его нежных и сильных объятиях, ощутить его кожу на своей, его запах, целовать его, принадлежать ему...
Эстелла, обнимая себя за плечи, захныкала, по-детски, жалобно:
— Данте... Данте... Только не умирай, слышишь, я люблю тебя.
Вынув из сумочки обручальное кольцо, она надела его на палец. Оно выпустило слабую струйку дыма. Сердце девушки подпрыгнуло. Чем ближе они подъезжали к городу, тем сильнее светилось и вибрировало кольцо. Живой! Он живой!
Вдруг экипаж остановился. Эстелла аж подпрыгнула от неожиданности. Неужто опять грабители? Но никого на дороге не было, а вот кучер почему-то спрыгнул с козел. Открыв дверцу, Эстелла крикнула:
— Что случилось?!
— Да ничего, сеньора, — отозвался кучер. — Лошадь споткнулась и потеряла подкову. Сейчас поправим. До города уже близко, минут двадцать и будем там.
Пока кучер переподковывал лошадь, Эстелла вылезла из экипажа, чтобы размять мышцы. Далеко она не отходила — кружила поблизости, рассматривая деревья, кустарники, травы и дикие цветы.
Нежданно в кустах мимозы что-то зашуршало. Эстелла вздрогнула, но это оказался некий зверёк — рыжий пушистый хвостик мелькнул в зарослях. Эстеллу разобрало любопытство. Животных она не боялась, да и там был кто-то небольшой и неопасный. Подобрав юбки, девушка полезла в кусты. Зацепилась рукавом за ветку и слегка порвала его. Раздвинув мимозу, она увидела на земле маленького лисёнка. Такие зверьки редко водились в субтропиках. Местные лисы или зорро, как их тут величали, — различных видов и окрасов от рыжего до буро-серого, седого и даже чёрного — были помесью североамериканской лисы с дикой собакой. Этот же зверёк был, видимо, чистокровным лисом: очень пушистая тёмно-рыжая шёрстка, коричневая мордочка, острые ушки и длинный-длинный хвост. Лисёнок был молодой и абсолютно дикий. По крайней мере, вид Эстеллы привёл его в ужас.
— Какой ты красивый! — залепетала она нежным голоском. — Не бойся меня, я никогда не обижаю животных. Можно я тебя поглажу?
Присев на корточки, Эстелла коснулась шёрстки лисёнка, но он так дрожал, что она сама испугалась.
