Лагерь разбили прямо на камнях. Ночь наступила быстро, потому что снова пошел дождь и тучи закрыли низкое солнце. Шарп разрешил развести костры, чтобы приготовить чая. Французы, конечно, видели огонь, но это было уже не важно – тьма окутала деревню, и на холмах вспыхнули десятки огней. Партизаны узнали, что французы вышли к Понте-Нова, и собирали силы, чтобы помочь уничтожить врага.
Врага, который замерз, проголодался, устал и попал в западню.
Некоторые раны заживают трудно. Синяк на лице майора Дюлона давно сошел, а вот неудача у деревушки под названием Вилья-Реал-де-Жедеш снова и снова напоминала о себе, терзая гордость. Вспоминая иногда того лейтенанта на склоне оказавшегося неприступным холма, майор думал, что был бы не прочь иметь такого офицера в своем полку. А еще было бы неплохо вооружить полк винтовками… Впрочем, с равным успехом можно мечтать и о том, как бы снять с неба луну, – император твердо верил в преимущество мушкета и ни о каком перевооружении не желал и слышать. «Слишком капризны, слишком медленны… дамское оружие» – так говорил Бонапарт.
Они вместе поднялись на холмик, с которого был хорошо виден мост с двумя балками и даже слышны насмешливые голоса ополченцев, собравшихся на другой стороне пропасти.
– Их там не так уж и много, – заметил Сульт. – Сотни три, не больше.
– Больше, – проворчал майор.
– Итак, как вы от них избавитесь?
Дюлон долго рассматривал мост в подзорную трубу. Балки были около метра шириной, то есть достаточно широкие, хотя и скользкие после дождей. Слегка сместив трубу, он увидел и выкопанные португальцами траншеи, из которых они могли стрелять по мосту. Однако если ночь будет темная, а луну скроют тучи…
– Я возьму сотню добровольцев, по пятьдесят на каждую балку. Выступим в полночь. – Дождь к вечеру усилился, а значит, к полуночи мушкеты у португальцев отсыреют, а сами они замерзнут. – Сто человек, и мост ваш.
Сульт кивнул:
– Что ж, майор, если получится, дайте мне знать. Если вы меня подведете… об этом я и слышать не желаю.
Он повернулся и ушел.
Вернувшись в полк, Дюлон объявил, что ему нужны добровольцы, и нисколько не удивился, когда вся шеренга сделала шаг вперед. Он отобрал двенадцать надежных сержантов и поручил им взять солдат, предупредив, что дело опасное, рискованное и почти безнадежное.
– Рассчитывать будем на штык, потому что мушкет в такую погоду может и не выстрелить, а если и выстрелит, то его придется перезаряжать.
Дюлон собирался напомнить им про должок, позорную трусость на холме у Вилья-Реал-де-Жедеш, когда они бросили его одного, но потом решил, что хороший солдат в напоминании не нуждается, и промолчал.
Костров разводить не стали. Солдаты недовольно ворчали, но Сульт настоял на своем. А вот
Выступили в полночь. Главное, предупредил майор, как можно быстрее перебегать на другую сторону. Разделились на две колонны по пятьдесят человек в каждой. Дюлон шел во главе правой – с саблей наголо. Шли молча и почти бесшумно, так что ночь слышала только шум реки, посвистывание ветра между камнями да шорох шагов. Лишь однажды кто-то коротко вскрикнул – поскользнулся и сорвался в Кавадо. Прокравшись по склону, Дюлон обнаружил, что первая траншея пуста. Вероятно, ополченцы укрылись под навесом за второй траншеей, оставив мост без присмотра и даже не назначив часового. Простого пса хватило бы, чтобы предупредить о приближении врага, да только в ту ночь и люди, и собаки прятались от непогоды.
– Сержант, – прошипел майор, – зачистить дома!
Португальцы спали, и французы щадить их не стали. С первыми двумя домами все получилось быстро и тихо – никто даже не успел проснуться, – но крики в третьем разбудили остальных, и
Маршал Сульт снял со своего мундира медаль ордена Почетного легиона, прикрепил к обшарпанному мундиру майора Дюлона и со слезами на глазах расцеловал героя в обе щеки.
