– Мне не очень-то хочется об этом рассказывать, – вздохнул Кумбер. – Ей, прабабушке, просто не повезло. Они с мужем были – как это у вас называется? В общем, они хотели работать на своей земле и потому поселились в диком краю.
– Первые поселенцы. Пионеры.
– Да, так вот: гоблины не во всем виноваты. Они были дикари, а земля эта принадлежала им. Все это происходило как раз перед последней гоблинской войной. Местный клан поспорил с прадедом, и он кого-то там застрелил.
– Из ружья? Заряженного этими... осами?
– Это было очень давно, Тео. Современного оружия еще не существовало, и прадед пользовался старомодным арбалетом. Короче, гоблины вернулись и напали на них. Прадеду удалось уйти, но прабабку убили, а потом и съели.
– Ух ты, – скривился Тео. – Теперь я понимаю, почему ты их недолюбливаешь.
– Если честно, то своих, убитых в бою, они тоже едят. Вроде как почести им воздают, так что старушке, с их точки зрения, они тоже честь оказали. Но прадед смотрел на это иначе.
– Обалдеть. Прямо как в кино про Дикий Запад. А почему же они теперь переселились в Город? И как у них с каннибализмом?
– Они это делают только в знак особого уважения, как мне говорили. И только со своими. – Кумбер вел Тео по холмам, откуда порой виднелись самые высокие из городских башен, золотисто-розовые в утренней дымке.
Самые высокие из тех, что еще стоят, подумал Тео, и его радостное настроение испарилось.
– Во время последней войны, – продолжал Кумбер, – мы разбили их наголову, и Город распространился на бывшие гоблинские земли. В ту пору много спорили о том, что делать с их племенами. Некоторые цветочные семьи хотели попросту перебить их, но более дальновидные понимали, как нужна будет вскоре дешевая рабочая сила. И гоблинов заставили работать. Многих пригнали и в Город, который последние пару веков рос как на дрожжах. Теперь из-за нехватки энергии развитие перестало быть таким бурным, и работы на всех не хватает. Проблема в том, что возвращаться им больше некуда.
– Но ведь некоторые из них по-прежнему ведут дикий образ жизни? Я видел их в Рябинах, когда ехал на поезде.
– Гримы? – удивился Кумбер. – Ты уверен, что видел в Рябиннике гримов?
– Ну да. Кочерыжка их тоже видела. – Тео поспешил прервать последовавшее за этим невеселое молчание. – Похожи на монголов Чингисхана, типа того. Свирепая такая орда.
– Не знаю, кто такие монголы, но гримов я тоже видел – в Ясенях. Там живут те из них, кто так и не приобщился к городской жизни. – Кумбер задумался и немного замедлил шаг. – Волнующее по-своему зрелище.
– Выходит, твои предки были земледельцами?
– Моя родня до сих пор этим занимается, – с легкой горечью засмеялся Кумбер. – Деревенщина.
– Но ты-то окончил колледж или вроде того.
– Ты видел мою спину, Тео. – Феришер не смеялся больше. – По-твоему, дело того стоило?
– Неужели это обязательное условие для поступления в ваш университет? Рассказать бы нашим абитуриентам. Они думают, что требования к ним сильно завышены.
– Не то чтобы обязательное. – Кумбер потупился, глядя на свои босые ноги – ходьба как будто не доставляла ему никаких затруднений. – Моя мать приехала в Город из поместья Жонкилей – она была любимицей леди Амилии, чем-то вроде домашней зверушки. Когда я родился, она, само собой, нянчила меня вместе с господскими детьми, и леди Амилия этому не препятствовала. Но я сильно отличался от цветочных детей – в первую очередь крыльями. Клан Нарциссов не имеет крыльев, даже рудиментарных, вот уже несколько поколений. Ну, мама накопила денег – у леди Амилии ничего не взяла! Гордость не позволила ей прибегнуть к благотворительности, чтобы искалечить собственного сына. И мне сделали операцию. Ну и что же? С первого же дня, когда я приехал в академию с Цирусом и остальными, все, и не видя мою спину, сразу поняли, что я феришер, а у феришеров должны быть крылышки. Они полагали, что это забавно, – те, кто поприличнее. Другие считали, что я суюсь куда не положено, и регулярно давали мне это понять.
Тео не знал, что на это сказать. Его последние школьные годы прошли в счастливом обкуренном состоянии, если не считать редких стычек со спортсменами.
– Так уж все устроено – что пользы жаловаться, – сказал Кумбер. – Теперь, когда во главе стал Чемерица со своей кликой, будет еще хуже.
– Как я понял, у вас и раньше не все были довольны жизнью. – Тео вообще не думал об Эльфландии, пока вопреки своей воле не оказался в ней, и уж тем более не уделял внимания классовой борьбе в местных условиях.
– Правда твоя. Но так было не всегда. В старину все обстояло намного проще. У каждого было какое-то свое дело, и жизнь шла своим чередом. Скучновато, быть может, зато дети гномов не побирались на улицах. Со смертью короля и королевы все испортилось. Семь – теперь шесть – самых могущественных семей пришли к власти и тут же принялись все менять. Теперь этих семей осталось три, – с внезапным, пронзившим его осознанием произнес Кумбер. – А вскоре, возможно, вся власть перейдет к одной, и настанет империя Чемерицы.
