Она потерла коленки и выпрямилась. Он никак не мог привыкнуть к ее росточку. Все равно что смотреть на хорошенькую девушку за квартал от себя, только эта от него в полутора ярдах, и видно ее во всех подробностях.
– Ну, если это сон, то я тоже сплю и в следующий раз собираюсь заказать сон получше. Может, перестанешь глаза-то таращить и предложишь мне наперсток чаю хотя бы? Я вся разбита с дороги.
– Вы... вы фея.
– Умница. А ты смертный, вот и разобрались, стало быть. Так вот, я устала, и настроение у меня поганее некуда – как насчет чайку-то?
«Если это сон, то к чему он? Фантазировать о женщинах – одно дело, но женщины полуфутового роста? Что это говорит нам о вашей самооценке, Вильмос?»
– Слушай, – сказала она, и он увидел, что эта крошка в самом деле измучена, воображаемая она или нет. – Я не гордая, сама бы могла приготовить, только у меня сил нет поворачивать ручки на этой твоей плите.
– Извините. – Он подошел, зажег конфорку, поставил на огонь чайник. Малютка упорно не исчезала и даже протянула ручонки к горелке, чтобы погреть их. – Так вы... в самом деле фея. Не плод моего воображения.
– В самом деле. Не плод.
– Но почему вы говорите... как ирландка?
Она закатила глаза и подула на заслонившую их прядку волос.
– Ох, и туп же ты! Это не мы говорим, как ирландцы, – это ирландцы говорят, как мы, более или менее. Дошло?
Ситуация понемногу переставала быть вопиюще нереальной, но оставалась столь же необъяснимой. Чайник закипел, и фея снова поднялась на полфута в воздух, уворачиваясь от струи пара. Тео, двигаясь как заведенный, достал из буфета два чайных пакетика и две чашки.
– Дерева зеленые, парниша, я столько не выпью. Налей мне немножко из своей.
– А, да. – Он убрал лишнюю чашку и бросил пакетик в другую. Наперстка у него не было, поэтому он достал с полки пробку от «Хайнекена». – Это подойдет?
Она подлетела к нему, трепеща крылышками, как колибри, и понюхала пробку.
– Подойдет, только вымой ее. Я против пива ничего не имею, только не вместе с чаем, спасибо.
Тео сел со своей кружкой. Его наполняла гудящая тишина полного остолбенения. Фея, став на коленки, дула на свой чай.
– Я, похоже, не очень-то гостеприимный хозяин...
– Ничего, – сказала она между двумя глотками. – Ваши часто ведут себя таким образом, особенно в потемках.
– А вы, значит... Как вас зовут?
– А тебя?
– Вы не знаете?
– Конечно, знаю, обормотина. Назови сперва свое имя, тогда и я смогу назваться.
– А-а. Тео Вильмос.
– Ну вот и славненько. А я Кочерыжка.
– Как-как?
– Не начинай.
– Но я просто...
– Не начинай, сказано, а то ведь я весь чай на тебя вылью.
Тео подобрался, но ему тут же стало смешно. И зря, наверное: вдруг эта крохотуля способна превратить его в жабу или в горошину под тюфяком? Или возьмет и заставит молоко скиснуть.
Хотя молоко в холодильнике и так, видимо, давно скисло.
– Я не хотел вас обидеть, – сказал он. – Я просто... не знаю никого с таким именем.
Она посмотрела на него сурово, но затем сменила гнев на милость.
– Я не виновата. Просто я самая младшая.
– А это здесь при чем?
– Нас, Яблок, много. У меня двадцать семь братьев и сестер. Кожица, Мякоть, Черенок, Пирожок, Струдель, даже Сок у нас есть – словом, все хорошие имена уже разобрали, а тут я родилась. Мама с папой прозвали меня «Ошибочкой», но это они любя. Только вот имени мне не хватило.
– А-а. – Не слишком оригинально, но хоть какая-то реакция. – Но что привело вас сюда? Не то чтобы я был против, – спохватился он, – но у нас тут фею нечасто встретишь.
– Неудивительно, с такими-то ценами. – Она устало улыбнулась – впервые с момента своего появления. – Это шутка такая, старая. – Она смотрела на него пристально, склонив голову набок. – Ты правда не знаешь?
– Это как-то связано с книгой моего деда?
– Не слыхала. Тот, кто меня сюда наладил, особо не распространялся. Он, видно, не один заинтересован. Кое-кто, одним словом, положил на тебя глаз.
– Кое-кто? И кто же это?
– Почем я знаю! Мой старичок забеспокоился, вот и послал меня за тобой. Его и спрашивай.
– Старичок?
Она поставила свою импровизированную чашку и снова наклонила голову, как будто прислушиваясь к чему-то.
– Вы сказали «старичок». Какой старичок?
– Пижма. Он вроде как доктор, хотя и знатного рода.
– Но кто он? И где находится?
Кочерыжка досадливо мотнула головой, и Тео вдруг сообразил, что привлекло ее внимание: скверный запах, словно от тухлятины.
– Господи, это еще откуда? Скунс, что ли?
– Это снаружи идет.
Тео смотрел на нее, не понимая, но его нервная система среагировала быстрее, и сердце забилось с утроенной скоростью.
– Снаружи? – Вонь стала такой сильной, что у него заслезились глаза.
Кочерыжка взлетела и повисла в воздухе. Ее крылья жужжали, как пропеллер игрушечного самолетика. Тоненько прокричав что-то на незнакомом Тео языке, она повернулась к нему, явно испуганная, несмотря на старания сохранить на крошечном личике твердость и непроницаемость.
Мне понадобится немного времени, чтобы снова открыть проход. Кто же знал, что нам придется уходить так скоро?
Уходить? – Вопрос повис в воздухе вместе с Кочерыжкой.
