– Для начала говори потише, Я стою у самой твоей челюсти и услышу, даже если ты будешь шептать, зато другие ничего не услышат. Что будем делать? В Город поедем, что же еще. Провожу тебя к тем, кто хочет с тобой встретиться, и вернусь к моим старикам.
– Разве тебе не надо им позвонить? Сказать, где ты?
– Не-а. Я большая девочка. Но ты мне напомнил кое о чем. Надо позвонить Пижме и все ему рассказать.
– А как?
– Ведь он же дал тебе говорящую ракушку.
– А, да. У нас это называется «телефон».
– В общем, надо его известить. Должен же клан Маргаритки узнать, что одного из них убили.
– Мы что, отсюда звонить будем? – Тео посмотрел по сторонам. Мохнач молчал, крутя клок своей овчины грязно-серой рукой-копытом и сердито глядя на прервавшего его эльфа. В вагоне сидело около двухсот пассажиров, и очень немногие из них хотя бы отдаленно напоминали людей. У некоторых уши были, как у летучих мышей, и Тео подозревал, что они слышат каждое слово, произносимое им и Кочерыжкой.
– Раз в жизни ты высказал здравую мысль. Когда у нас следующая остановка? – Кочерыжка призадумалась. – До Звездной еще далеко, так что твое место, пожалуй, не пропадет, если ты кой-куда сходишь.
– В туалет, да? Пошли.
Вагон покачивало, и Тео пришлось по пути ухватиться за спинку сиденья – так он полагал, пока не услышал недовольного ворчания: спинка на поверку оказалась шейным щитком чего-то ящерообразного.
– Надо было нам, наверное, сесть во второй класс вместо третьего, – тихо посетовала Кочерыжка, пока Тео пятился, бормоча извинения. – Кого только нынче в поезда не пускают.
Туалет оказался как туалет, если не считать сиденья, очень низкого и широкого, и лесенки, приделанной к стене рядом с раковиной.
– А ты не хочешь зайти? – спросил Тео.
– Я лучше снаружи покараулю.
– Тут задвижка есть. Зайдем вместе. Вдруг Пижма спросит что-то, а я не смогу ответить?
– Я в общественные туалеты с парнями не хожу, – нахмурилась Кочерыжка. – Ходила только с папой, пока маленькая была.
– Эта неделя у нас проходит под девизом «все когда-нибудь делается впервые». Залетай.
Если бы он закрылся здесь с кем-то другим, кроме Кочерыжки, они поместились бы с трудом. Она оторвала кусок полотенца от бумажного рулона, расстелила его на краю раковины, как одеяло для пикника, и уселась.
– Хорошо еще, тут не очень грязно. Некоторые такое за собой оставляют...
– Я знаю, что ты имеешь в виду.
– Не можешь ты этого знать. Ты большой, а я маленькая, и оставленное бывает раз в двадцать больше меня.
– Твоя взяла. – Тео посмотрелся в зеркало. – Хочу смыть эту дрянь, которой Долли меня намазала. С меня уже штукатурка сыплется, а в поезде есть такие же смуглые, как и я.
– Так ведь они-то рабочие.
– Ну и пусть. Здесь каких только нет, никто меня не заметит. Умоюсь, и все тут. – Он исполнил свое намерение, пустив теплую воду, вытерся полотенцем – на ощупь скорее шелковым, чем бумажным – и отскреб остатки белил за ушами и ниже подбородка. Почувствовав себя немного удобнее, он достал из кармана футляр. – Приступим. Достать ее или как? – спросил он, глядя на утопленную в бархате филигранную птичку.
– Просто говори. Вызови Пижму.
– Как вызвать?
– Назови его по имени – Квиллиус.
Тео, поднеся футляр так близко, что золото затуманилось от его дыхания, назвал имя, но ничего не произошло. Он попробовал еще раз. Немного погодя птичка осветилась, как будто ее вынесли на солнце.
– В чем дело? – Фигурка оставалась в футляре, но голос, принадлежавший, бесспорно, Пижме, звучал прямо в ухе у Тео. – Я только что сел за стол.
– У нас возникли трудности, – сказал Тео.
– Кто это?
– Господи Иисусе! – Кочерыжка сверкнула на него глазами и Тео попытался успокоиться. – А вы не догадываетесь? Сколько народу вы отправили на съедение за последние сутки?
– Вильмос? – Резкость в голосе эльфа приобрела совсем иной смысл. – Что вы имеете в виду?
– Ваш кузен или племянник, кем он вам там приходится – Тео запнулся. При всей его нелюбви к Пижме сообщать дурную весть вот так, с бухты-барахты... – Боюсь, что случилось несчастье. Руфинус подвергся нападению и убит.
– Что-что? Где вы? Что у вас там происходит?
Тео постарался объяснить ситуацию как можно короче. Пижма, видимо, очень удивился, но постигшее его горе скрывал хорошо – можно было подумать, что он только что узнал от садовника о болезни, поразившей его газон.
«Это не совсем честно с моей стороны, – подумал Тео. – Они ведь не такие, как мы».
– Летуница с вами?
– Да.
– Минуту, я поговорю с ней. Кочерыжка? – В голове у Тео что-то щелкнуло – теперь он и фею слышал у себя в ухе, как будто она сидела у него на плече, а не на краю раковины.
– Я слушаю, граф.
– Спасибо, что не оставила нашего гостя в беде. То, что рассказал мастер Вильмос... – Пижма явно хотел узнать, правда ли это, но чувствовал, что Тео будет оскорблен, и потому спросил: – Ты ничего не хочешь добавить?
«А он, кажется, человечнее, чем я думал», – решил Тео.
– В общем, нет, сэр. Мы по уши в дерьме, что верно, то верно.
