В лифтах плохо то, что без энергии они не работают. Поппи, по ее подсчетам, взобралась уже на двадцать пятый этаж. Постоянные аварии хоть кого из себя могут вывести, а эта случилась как-то особенно не ко времени. Пару мелких приборов она могла бы включить сама — она не очень прилежная ученица, но способности у нее есть, — однако все лифты работают от главной сети. Чтобы пустить один, понадобилось бы включать все, а это даже отцу не под силу, несмотря на его возраст и опыт.
«Мы пленники в собственных домах», — думала Поппи, хотя и понимала, что немного драматизирует.
— Я пытаюсь подключить аварийную систему, — сказала ей на ухо хоббани — она сообщала это всем, кто был в здании. — Дом начнет функционировать нормально при первой возможности.
Поднимаясь, Поппи миновала нескольких слуг — одни пробирались ощупью, другие светили себе болотными огоньками. Она до того привыкла к всеобщей почтительности, что их поведение должно было показаться ей странным: они чуть ли не натыкались на нее, а кланяться и приседать даже и не думали. Но утомительное восхождение в конце не менее утомительной и полной переживаний ночи лишило ее значительной доли обычной наблюдательности. При этом она недооценивала силу собственного чародейства: ей не приходило в голову, что они попросту не видят ее и не чувствуют, что ее чары все еще держатся.
Дверь открылась легко, при самом слабом нажатии — одно это подсказало бы ей, что энергия отказала, даже если бы в доме не было так темно. Обычно входы в личные покои Дурманов защищались такими мощными чарами, что их и бронированный экипаж не пробил бы, будь он способен подняться на двадцать пятый этаж. Теперь Поппи даже свое тайное домашнее имя произносить не пришлось — входи, пожалуйста. Аварийные зеленые огни тускло освещали идущий от двери коридор. Что-то в нем показалось ей странным, хотя в темноте все странно.
«Мы не просто пленники, мы рабы собственного комфорта. Когда света нет, сюда может войти всякий и сделать все что угодно. Мы так самоуверенны, что даже засовов на дверях не ставим».
Лишь дойдя до середины коридора и увидев перед собой пугающе высокого лорда Чемерицу, светящего себе собственным болотным огоньком, она поняла, что ошиблась. Это служебный этаж, а не жилой. Она чуть не вскрикнула при виде лорда, чернявого, похожего на мертвеца при зеленом свете, — и опять с трудом промолчала, когда он прошел мимо.
Чары действуют до сих пор — ну надо же!
Он задержался, вскинув точеную голову, как будто учуял что-то. Поппи знала, что должна подать голос — быть невидимкой невежливо даже у себя дома, — но что-то в его лице удержало ее с убедительностью взявшей за горло руки. Нидрус Чемерица тряхнул головой, не растерянно, а как бы настраивая свое чутье заново, и отошел к окну в конце коридора. Когда он повернул назад, Поппи затаила дыхание и вжалась в стену, все еще не совсем понимая, для чего это делает. Если он даже поймает ее, то в худшем случае пожурит. Это ее дом, и заколдовалась она не нарочно.
— Что там такое? — В коридор вышел лорд Наперстянка, отец Маландера. — Нападение?
— Если так, то нападению подверглась добрая треть города, — с нескрываемым презрением ответил ему Чемерица. — Всего лишь очередная авария, болван ты этакий.
Огонек Наперстянки съежился, словно лорд получил пощечину.
— То, о чем мы сейчас говорили, немного вывело меня...
— Если ты хочешь сказать, что струхнул, то не трудись — это и так заметно. — Чемерица снова остановился, вертя головой из стороны в сторону. — Однако я чувствую, что здесь кто-то был — и не так уж давно.
Наперстянка его как будто не слушал.
— Право же, я не думаю... Должен быть другой способ...
— Что вы тут делаете? — послышался голос отца Поппи. — Идите сюда и закройте дверь. Хоббани все наладит.
— Идем, Аулюс, — весело откликнулся Чемерица и тут же, как змей, прошипел Наперстянке: — Ты действительно непроходимый болван. — Шепот был достаточно громок, чтобы Поппи, стоявшая в нескольких футах от них, его слышала. — Надо было взять Аконита вместо тебя. Он хоть и сумасшедший, зато не такой трус. Кому они нужны, твои Эластичные? Скоро все это потеряет всякий смысл. Погляди вон туда. Черным-черно, энергии нет, все разваливается И ты прекрасно знаешь, что само по себе ничего не наладится. Вопрос в том, с нами ты или нет. Настало время великих решений — и рискованных, да. Скажу больше, мы с Дурманом рискуем всем, и если ты думаешь, что можешь сейчас пойти на попятный... ты, безусловно, помнишь, что случилось с Фиалкой.
— Нет-нет, я только... может, способ все-таки есть?
— Ты живешь в сказочном мире, если думаешь, что он есть. С тем же успехом ты мог бы быть смертным и летать на луну. Я спрашиваю: помнишь ли ты, что случилось с Фиалкой?
— Да, конечно, но...
— Вспомни заодно о доме Фиалки. Вспомни о пустыре посреди Вечера, где некогда стоял этот дом. О черных обгоревших деревьях. О земле, посыпанной солью.
— Но...
