Книга эта начиналась тридцать лет назад, когда мальчишка Костя Сомов услышал на рыбалке от старика историю о том, как жили на войне. Не воевали — жили. Это в кино на войне всегда стреляют. На самом деле боевые действия занимают на войне не так уж много времени. В своей книге Константин Сомов приводит слова нашего земляка, бийчанина Героя Советского Союза Сергея Баканова: «После войны подсчитал: наступал, то есть по-настоящему воевал, восемьдесят восемь суток, в госпиталях валялся, то есть бездельничал — 315 суток, в обороне был 256 суток, учился на командира под Сталинградом 50 суток. И до того, как попал на фронт, околачивался во Владивостоке — 350». Хотя все это тоже была война, но в каждом из этих состояний она была разная. Про это и книжка.В книге 600 страниц. Сравнительно немного, а вышла целая энциклопедия. Но не холодная и безжизненная, какими обычно бывают энциклопедии, а трогательная и человечная. Всех жаль — и русских, и немцев, и обобранных командиром Попеску качающихся от недоедания румын.Константин Сомов упоминает сотни разных людей, и о каждом хочется узнать — дожил ли он до Победы? Прочитал, например, про то, как попавшие в окружение бойцы 364-й дивизии стащили у комдива Филиппа Соловьева жеребца — последнюю уцелевшую лошадь. Комдив не стал искать виноватых, подосадовал лишь: «Думаете, мне есть не хочется? Жалко было дураку… Надо было съесть»… Долго искал в разных книжках, выяснил — выжил Филипп Соловьев после окружения и даже командовал потом корпусом.О многом из того, что написано Сомовым, до него так подробно не писал никто — например, кому, за что и сколько на войне платили денег. Оказывается, еще в августе 1941 года приказом Верховного главнокомандующего для летчиков была введена денежная награда за каждый сбитый немецкий самолет — тысяча рублей. (Логика есть: войну ведь называют работой, а за работу надо платить).В большинстве же книг, написанных в последние годы, именно заряд любви и сострадания просто не предусмотрен. Авторы придумывают детективный сюжет, помещают в военный антураж любовный, авантюристический или шпионский роман. Возможно, они полагают, что правда о войне — слишком горькая таблетка, надо подсластить или чем-то отвлечь внимание читателя. А скорее всего — так проще: не надо ходить по архивам, не надо слушать стариков. Да их ведь еще найти надо — ветеранов. Вместо этого одни авторы своими книжками воюют с другими: напишет кто-то про Великую Отечественную войну одну книжку, а ему в ответ — десять. А годы идут, и тех, кто помнит войну, остается все меньше. Очень скоро о Великой Отечественной не останется у нас ничего, кроме памяти, заключенной в книжные переплеты. Война становится далекой, перестает быть страшной, а если она не страшна, то чего бы не повоевать вновь? И от того, какими будут книги о войне, зависит, каким будет наше будущее и будущее наших детей…
«Жизнь на войне, как детская рубашка — коротка и обгажена»
«С того момента, когда русскому народу стали ясны намерения Гитлера, немецкой силе была противопоставлена сила русского народа. С этого момента был ясен также исход: русские были сильнее… прежде всего потому, что для них решался вопрос жизни и смерти».
Герой Советского Союза морской пехотинец бийчанин Сергей Баканов вспоминал: «После войны подсчитал: наступал, то есть по-настоящему воевал, восемьдесят восемь суток, в госпиталях валялся, то есть бездельничал, — 315 суток, в обороне был 256 суток, учился на командира под Сталинградом — 50 суток. И до того, как попал на фронт, околачивался во Владивостоке — 350». Хочется добавить, что все это — и «воевал», и «учился», и «валялся», и «околачивался» — была война, та самая, которой герой романа Константина Симонова генерал-майор Кузьмич, чьим прототипом стал погибший 23 апреля 1945 года Герой Советского Союза генерал-лейтенант Максим Евсеевич Козырь, дал следующее определение: «Война есть ускоренная жизнь и ничего более».
Выпавшие на долю людей по обе стороны фронта тяжкие лишения растянулись на несколько лет, превратившись из экстремальной ситуации в экстремальное время, в которое, несмотря на ближнюю или дальнюю стрельбу, требуется чем-то питаться, как-то одеваться, где-то жить, а чуть отодвинулась смертельная опасность — вспоминать и о любви во всех ее направлениях.
«Война — она серенькая, — написал, в чем-то вторя Сергею Баканову, в книге воспоминаний «В плену» Борис Соколов. — И деятельного в ней, то есть чистой войны, для каждого, прошедшего ее всю, ничтожно мало.
Остальные 99 % времени — это формирования, переезды, жизнь на спокойных участках фронтов, лагеря, лазареты и прочие будни войны. В общем, серое существование, и для большинства еще более бедное, чем обычная наша жизнь. Но все же бесцветными назвать все эти годы нельзя. И именно поэтому о них и сохранилась память».
К этой-то памяти и хотелось бы вернуться сегодня, рассказав с помощью воспоминаний очевидцев и участников событий, архивных и личных документов о быте людей в военные годы. Не зря же написал в своем военном дневнике «Разные дни войны» Константин Симонов: «Уже третий год люди живут в крайнем напряжении. И, как ни странно, помогают быт, житейские привычки. Если все время думать и помнить о войне, человек не выдержал бы на ней не только года, но и двух недель».
Путь солдата на войне и вблизи ее обычно катился по замкнутому кругу: запасной полк, передовая, госпиталь, опять запасной полк и передовая — и так до конца всемирного побоища. Для этих этапов приказом народного комиссара обороны № 312 от 22 сентября 1941 года было предусмотрено несколько категорий питания. Самой нелюбимой из них была рассчитанная для красноармейцев и командиров строевых и запасных частей, не входящих в состав действующей армии,
«Прямо скажу, из запасного полка-школы «особого назначения», который готовил радистов-разведчиков, звало на фронт не только чувство патриотизма, желание скорей сразиться с проклятым врагом, соединенное в большой мере с мальчишеской отвагой и любопытством, но и не проходящее чувство голода», — вспоминал спустя десятилетия после войны ставший в мирной жизни журналистом Владимир Виноградов.
О том, что в запасных полках и военных училищах, на офицерских и разнообразных специальных курсах кормили не в пример хуже, чем на фронте, писали и рассказывали многие, да и сами нормы питания по третьей категории (даже в задуманном, но далеко не полностью выдаваемом объеме) подтверждают эти воспоминания весьма убедительно.
Хлеба там бойцу полагалось зимой 750 г, а летом — 650 г в день, мяса — 100 г, рыбы — 120, картофеля — 600, масла — 20 г и т. д.
Еще до выхода в свет приказа № 312 боец формировавшейся в Славгороде 312-й стрелковой дивизии Максим Маношин писал домой 18 августа 1941 года: «После свободной жизни здесь очень трудно, но ничего не поделаешь, помаленьку нужно привыкать… Утром на завтрак чай с сахаром, иногда каша, иногда рыба, масло. В обед суп. Ужин — вермишель, или, по-нашему, лапша из белой муки, только без воды и очень густая. Утром и вечером дают белый хлеб, а в обед серый или комбинированный. Сначала хлеба не хватает, но ничего, помаленьку привыкну».
