— Так у тебя есть план, хо-хо? Ты хочешь противопоставить ему сатьяграху, и этот резчик — часть твоего плана?
— Да.
— Так, все так. — Старый Отец помолчал, глядя в ярко-синие глаза Данло под маской. — Только надо быть осторожным, очень осторожным. Ты изменился с нашей последней встречи. Твоя душа сильно выросла, и ты не можешь даже представить себе, какой мощью владеешь.
Старый фраваши поклонился, покряхтывая от боли в суставах, и улыбнулся своей лучистой улыбкой.
— Душа твоя сильна, это правда, но темные времена способны погасить даже самые яркие звезды. Обещай мне не терять надежды, что бы с тобой ни случилось.
— Хорошо, почтенный. Обещаю, — улыбнулся в ответ Данло.
— Обещай никогда не сдаваться.
Данло молча поклонился Старому Отцу, и его дикие синие глаза сказали без слов: “Обещаю”.
— Охо-хо, до свидания, Данло ви Соли Рингесс. Я тоже даю тебе обещание: мы с тобой свидимся в лучшие времена, когда наши души обретут свободу.
И Старый Отец удалился, оставив Данло дивиться тому, как вовремя этот загадочный фраваши всегда появляется в его жизни — именно тогда, когда Данло больше всего в нем нуждается.
Николас Дару Эде был человек, рожденным стать Богом. Его чело полно света. Его божественный лик сияет ярче, чем солнце. Его человеческая улыбка напоминала свет, зажженный в темной комнате; Его божественная улыбка подобна свечению миллиарда звезд. Когда с его человеческих уст, столь полных жизни, слетал смех, сладостное дуновение касалось сердец тех, кто любил его; когда смех слетает с Его божественных уст, самые небеса колышутся от радости. Его человеческие глаза были черными и яркими, как ониксы; божественные Его очи черны, глубоки и бесконечны, как пространство и время.
В тот же день Данло объехал Зимний каток по Серпантину, проделав около полумили на юг, а затем свернул в тихий квартал чуть выше Ашторетника. Серпантин служил и северной, и западной границей Ашторетника, зажатого между этой змееобразной улицей и утесами Южного Берега. Из всех районов города это был самый большой, самый аккуратный и самый ухоженный.
Оказалось, что и проникнуть туда труднее всего. Весь район, вопреки слухам, не был закрыт для посторонних, но с некоторыми улицами дело обстояло именно так. В этих широких, прямых, обсаженных деревьями кварталах селились прихожане всевозможных кибернетических церквей: Архитекторы Бесконечной Жизни и Вселенской Церкви Эде, Союза Фосторских Сепаратистов и, разумеется, Кибернетической Реформированной Церкви. Почти все они состояли в оппозиции Хануману ли Тошу и его новой религии. Действуя вместе, они могли бы стать мощной армией сопротивления, но кибернетические церкви способны объединиться не более, чем гнездовья скутари. Единственное, в чем они сходились, — это не подпускать ни одного рингиста к своим мирным жилищам, да и эта идея относилась скорее к области чувств, чем к четко выполняемым планам. Архитекторы наподобие Отцов Эде патрулировали свои участки не менее бдительно, чем снежные тигры свою территорию, в то время как более терпимые Кибернетические Пилигримы Мультиплекса, живущие близ Длинной глиссады, не видели необходимости в охране своих улиц.
Данло не повезло: свернув с Серпантина на ледянку, ведущую в середину квартала, он наткнулся на группу наиболее непримиримых. Пятеро Вселенских Архитекторов перегородили улицу санями и заняли позицию за своей баррикадой, шаркая от холода коньками по льду. На них, как и на Данло, были белые шегшеевые шубы — только поновее, лучшего качества и без винных пятен. К поношенным мехам Данло и его черной маске они отнеслись подозрительно. Один из них, упитанный, с красным от мороза лицом, подкатил к пришельцу и сказал:
— Не думаю, что видел вас раньше. Как ваше имя?
Данло оглядел улицу — ее внушительные особняки, деревья йау и заснеженные лужайки. Если эти люди живут здесь, они должны быть богаты, как, впрочем, и большинство обитателей Ашторетника.
— Я не бывал на этой улице много лет, — сказал он, стараясь обойти прямой вопрос Архитектора. — Просто прохожу мимо.
— Вы здесь не пройдете, пока не назоветесь и не снимете маску.
Архитектор держал в опущенной руке самодельный лазер.
Вооружение остальных было весьма разнообразным: игольный пистолет, нечто вроде церемониального меча, а у двоих — дубинки из осколочника.
