— В это самое время Бардо, Ричардесс, Лара Хесуса и другие пилоты готовятся сразиться с Хануманом в космосе. Бенджамин Гур сражается с ним, пуская в ход лазеры, Джонатан Гур хочет победить его посредством света и любви. Я сражусь с ним на свой лад.
— Но как?
— Больше я ничего не могу тебе сказать.
— То, что ты делаешь, очень опасно, да?
— Да.
Тамара, взглянув на свои подрагивающие руки, сцепила пальцы и сказала:
— Теперь, когда Джонатан нашел отца, я не вынесу, если он его лишится.
Данло молчал, глядя, как отражается в ее глазах мягкий свет комнаты.
— О, Данло, что ты задумал? — Она расстегнула ворот шелкового платья и достала жемчужину, которую носила на шее. — Это ведь ты сделал, правда? Я не помню, как ты мне ее подарил, но откуда еще она могла у меня взяться?
Данло смотрел и вспоминал, как он нашел эту большую черную жемчужину в виде слезы, как отчистил ее и прикрепил к шнуру, который сплел из собственных, черных с рыжиной волос.
— Да, это мой подарок. В знак нашего обещания пожениться.
Тамара повернула жемчужину, и та заиграла серебристо-розовыми бликами.
— Все другие свои драгоценности я выменяла или продала, но с ней не могла расстаться.
— Это всего лишь жемчужина. Часть тела устрицы.
Видя его устремленный на жемчужину взгляд, она снова заплакала и сказала:
— Я очень хотела бы сдержать свое обещание, но не могу.
— Я знаю, — тихо отозвался он. — Я знаю.
— Но мне все-таки хочется носить ее, как залог нашей дружбы.
— Носи на здоровье. Мне приятно видеть ее на тебе.
Встав, они обнялись и долго стояли, соприкасаясь лбами.
Потом Данло надел маску, шубу и собрался уходить.
— Когда мы увидим тебя снова? — спросила она.
— Может быть, послезавтра. Я… принесу что-нибудь.
Открыв дверь в спальню, он посмотрел на спящего Джонатана и шепотом помолился за него:
— Джонатан, ми алашария ля, шанти, шанти, спи с миром.
Он вышел на улицу. Жгучий холод тут же проник в прорези маски, и Данло задумался, как ему сдержать обещание, данное сыну и женщине, которую он любил.
Брюхо — вот что мешает человеку возомнить себя богом.
Все виды жизни можно рассматривать, как эволюцию материи в формы, соперничающие друг с другом за свободную энергию вселенной. Приобретать энергию и сохранять ее в веществах типа глюкозы или гликогена — фундаментальная задача жизни, жгучая потребность, присущая огнецветам и фритиллариям не меньше, чем скутари, или элидийским птицелюдям, или новым организмам Золотого Кольца. А источник почти всей энергии — это свет.
Триллионы фотонов горящей звезды преодолевают, звеня, черноту космоса. Один из этих фотонов задевает частицу материи где-нибудь в морских льдах у острова Квейткель или в красном хлорофилле созидалика. Этот контакт, занимающий стомиллионную долю секунды, поднимает один из пары электронов на более высокий уровень. Затем электрон возвращается в прежнее состояние, отдавая избыточную энергию наподобие сумасшедшего червячника, расшвыривающего по улице золотые монеты. Жизнь научилась ловить этот электрон в состоянии подъема и использовать его энергию в своих целях. Таким образом она с незапамятных времен давно забытых звезд распространилась по всей вселенной и научилась концентрировать энергию в огромных количествах.
Этому научились бактерии и гладыши — но самой жестокой, после богов, стала эта потребность жизни для людей.
С тех самых пор, как первые мужчины и женщины поднялись с четверенек под знойным солнцем Старой Земли, люди всегда хорошо умели добывать себе еду. Пища есть не что иное, как энергия, заключенная в курмаше, в меду — или в крови, мясе и нежном жирке, простилающем ребра оленухи.
Ненасытная пасть такого существа, как Кремниевый Бог, способна поглощать почти все виды материи, но источники человеческой пищи не столь разнообразны. И когда эти источники начинают таять, как снег под солнцем, голод человека проявляется во всей своей устрашающей силе, в эти худшие из времен женщины предают своих детей, а мужчины убивают других мужчин за несколько горсток риса. Все воюют со всеми, и даже лучшие из людей отчаиваются и поступаются своими убеждениями ради еды.
После закрытия городских ресторанов, когда Данло подвергся первым ваятельным операциям, борьба за еду разгорелась во всех кварталах Невернеса. Беспорядки наблюдались не только среди хариджан, но и в тихих районах наподобие Нори, заселенного беженцами из Японских Миров. Хибакуся, астриеры, червячники, члены Ордена — кто из них не ощутил на себе острых зубов голода в эти тягучие студеные дни? Даже инопланетяне страдали от недоедания. Из Зоосада поступали сообщения о птенцах элиди, умирающих из-за отсутствия нектара и синтетического мяса. Скутарийские сенешали, по обыкновению, убивали только что вылупившихся нимф, которых не могли прокормить, — а затем поедали их, поскольку в их религии дать мясу пропасть считалось смертным грехом. Совсем оголодав, они напали на воздушный купол элиди и унесли десятки элидийских детей, прежде чем их отогнали.
