Но Данло, лежащий на своей койке за пятьсот световых лет от них, это видел. Он видел, как страшный огонь звезды сжег алмазную обшивку корабля и как почернело красивое, кофейного цвета лицо Карла. Он смотрел на это целую вечность, и последний удар сердца Карла отозвался алой вспышкой в его собственной груди. Данло чуть не закричал тогда сам. В пустоте своей камеры, ощутив внезапно одиночество своей души, он открыл рот, чтобы излить в крике свою бесконечную боль.
Нет! Нет, нет, нет, нет.
Но он не мог оторваться от пылающей реальности, которую наблюдал. Он видел, чувствовал, вспоминал и знал, что все, раскрывающееся сейчас, как огнецвет, у него в мозгу, — это правда.
Агира, Агира, помолился он, ми алашария ля шанти Карл Одиссан, шанти, шанти.
Он помолился бы и за всех других пилотов, за всех людей, вовлеченных в эту страшную . войну, но губы и более глубокий внутренний голос не повиновались больше ему. Боль внезапно сделалась слишком велика. Она взорвалась в нем, как ставшая сверхновой звезда, и он перестал сознавать все, кроме огня, бесконечности и ужасного прекрасного света за пределами света.
Не страшись и не смущайся этих множеств, ибо не ты ведешь эту битву, но Бог.
Только мертвым дано было увидеть конец войны.
Следующие десять дней были самыми странными в жизни Данло. Все это время он провел один у себя в камере — лежал на своей испачканной кровью постели, ел протертую пищу, которую приносил ему один из божков, и выздоравливал. Впрочем, выздоровлением это можно было назвать только условно. Его ожоги зарубцевались быстро, и на концах пальцев уже начали отрастать блестящие новые ногти, но эккана все еще жгла каждую клетку его тела, словно скутарийский яд. От этой боли он был способен избавиться не больше, чем превратиться в пар и просочиться сквозь щели своей камеры.
Парадоксом этого периода, состоящего из потных кошмаров и безмолвных криков, было то, что чем сильнее делалась боль, тем легче он переносил ее.
В странные моменты, когда казалось, будто его кровь и кости растворяются в лаве, бурлящей у него внутри, он сам растворялся, превращаясь в огонь, а огонь переходил в свет.
В моменты самых жутких мучений он всегда находил в себе место до того горячее, что оно казалось холодным как лед, движение до того бешеное, что в нем обнаруживалась точка покоя и ясности. Он, как птица, находящая убежище в глазе урагана, отдыхал в этой точке под безоблачным синим небом, пока вокруг бушевал ураган.
Но случались и другие моменты, куда более страшные, когда уровень боли немного снижался и ему казалось всего лишь, что он медленно сгорает на солнцепеке. Тогда он осознавал свои страдания в полной мере и чувствовал себя отдельным существом, пойманным в ловушку чистого существования. Он чувствовал, как кровь кипит в венах и артериях, обжигая его изнутри. Часто он прятал лицо в подушку и ревел, как снежный тигр, увязший в кипящей смоле. Он кричал, рыдал и бушевал, пока голос не изменял ему; его одолевали бредовые видения, а приходя в себя, он молил Бога, чтобы тот дал ему умереть.
Между тем за жизнь он держался еще яростнее, чем тигр, запустивший когти в молодого оленя. Четырежды в день божок Ханумана приносил ему еду, и Данло каждый раз заставлял себя есть, хотя каждый глоток обжигал ему горло и желудок, точно кислота. Два раза в день, утром и вечером, Хануман присылал к нему цефика. Этот человек, Даман Нелек, врачевал раны Данло и учил его разным ментальным приемам, облегчающим действие экканы. Данло старался не питать к Нелеку ненависти за то, что он цефик, и глотал его наставления, как холодную воду. Днем и ночью Данло упражнялся в тапасе, шама-медитации и других дисциплинах, помогающих ужиться с болью. Помогали они, правда, не очень, но больше ничего он сделать не мог.
От Дамана Нелека Данло узнавал о событиях, происходящих за стенами камеры. На Большом Кругу у Посольской улицы хариджаны устроили очередной бунт; подвоз провизии в Ашторетник задерживается или блокируется вовсе, и такого голода в Невернесе не бывало со времен Темного Года; двое воинов-поэтов Ханумана, Киритан By и Ямил Туркманян, зарезали трех террористов Бенджамина Гура, которые убили их друзей.
Поступали новости и из других миров: в Небесных Вратах рингисты устроили погром “беспутным”, перебив за одну ночь почти миллион человек; за Темной Луной появилась еще одна сверхновая — возможно, это работа ивиомилов или какого-нибудь злобного бога; но еще важнее то, что лорд Палл приказал флоту Ордена идти к Звезде Мара.
