Путь наш проходил налегке. Со мной была только одежда, а у Тегида только его дубовый посох и большая кожаная сумка за седлом с минимальным запасом еды. Надо отдать ему должное — Тегид спешил с оглядкой, иначе я бы не смог ехать. Я не сидел на лошади с тех пор, как маленьким мальчиком на окружной ярмарке взгромоздился в седло, да и то это был шотландский пони. Тегид преподал мне элементарные навыки верховой езды. Он показал, как управлять лошадью одними коленями, оставляя руки свободными для щита и копья. Несколько раз в день он срывался в галоп, так что волей-неволей я научился держаться прямо на широкой спине животного.
Дни стояли мягкие и яркие, ночами уже не донимал холод. Земля успевала прогреться. Весна все-таки. Наш путь лежал на северо-запад, над рекой Синчант, по старой холмистой тропе, некогда проложенной королем Ллидди, чтобы связать воедино свои обширные владения. Тегид называл эти земли Сарн Мелдраен, так они именовались в честь одного из знаменитых предков Мелдрона Маура. Тегид вообще рассказал мне очень много, только поначалу я мало что понимал. Но он был неутомимым учителем, и говорил с рассвета до заката, и даже тогда, когда мы останавливались на ночь. Благодаря постоянному повторению и стараниям Тегида постепенно я начал понимать прото-гэльский язык, на котором говорили жители Альбиона.
Когда я учил язык в университете, я встречал множество старых словоформ, и они мало изменились. А почему бы и нет? Барды древней Британии всегда утверждали, что их язык имеет потустороннее происхождение. Большинство учёных совершенно не принимают во внимание эти легенды, считая их бессмысленным хвастовством убогого племени, за неимением лучшего хвастающегося божественными предками. Услышав, как говорит Тегид, у меня лично пропали все сомнения. Родная речь Альбиона была изощренной, бесконечно выразительной и богатой красками, звуками и движением. Я то и дело узнавал корни современного гэльского языка.
Нам с Тегидом никто не мешал, так что я с головой погрузился в его уроки. Я пытался уловить в речи учителя корневые слоги, образующие язык, понять чередование гласных с неуловимыми согласными. К его чести, он никогда не смеялся над моими ошибками, а терпеливо поправлял каждую и обязательно хвалил каждый даже самый маленький успех. Он придумывал для нас игры в слова и притворялся глухим всякий раз, когда я от усталости и разочарования переходил на английский. Он действительно хотел показать мне ошеломляющие тонкости речи, а не просто изрекал слова или фразы. И как только я закреплялся на одной ступеньке, Тегид тут же перешел к более высоким и сложным формам.
Под таким творческим руководством я довольно быстро начал осваивать Моддион-о-Гайр — Пути Слова, как называли это барды. По мере продвижения в лингвистике я стал яснее видеть окружающий мир. Я знаю, это звучит странно, но чем большим количеством слов я располагал, тем лучше мог формулировать мысли, тем ярче они становились. Осознание углублялось, сознание обострялось.
Я думаю, это связано с самим языком: в нем не было мертвых слов. Мне так и не попались слова, пострадавшие от невежественного использования полуграмотных средств массовой информации или содержание которых было утеряно в результате грубого неправильного употребления; ни одно слово не потеряло смысла из-за чрезмерного употребления или не обесценилось из-за бюрократической двусмысленности. Язык Альбиона был поэтическим, образным, содержащем ритм и правильные звуки. Когда слова произносились, они трогали сердце и голову: они говорили с душой. В устах барда история стала поразительным откровением, песня — чудом чарующей красоты.
Три недели мы с Тегидом провели в пути — я называю их неделями, хотя у бардов другой счет — три недели я жил и дышал языком Альбиона: ночью у костра, когда мы разбивали лагерь, в седле, когда мы ехали вдоль холодных ручьев, во время неспешных бесед на вершинах холмов, где мы останавливались поесть или отдохнуть. К тому времени, как мы добрались до Ффима Ффаллера, я говорил как кельт, хотя пока не отваживался строить длинные предложения.
Я многое узнал о новом мире. Альбион и здесь был островом, занимавшим примерно то же место в своем мире, что и Великобритания в реальном мире. Тегид набросал карту прямо на песке, чтобы объяснить, куда мы идем. Сходств было много, но главная разница заключалась в размерах: Альбион во много раз превосходил Британию, оставшуюся где-то позади. Даже если судить по пройденному нами расстоянию, Альбион был огромен; и земля, и мир, где располагалась страна, были куда обширнее, чем я мог себе представить.
Я многое узнал о фауне и флоре здешнего мира; Тегид оказался настоящим кладезем информации. Ничто не ускользало от его внимания — ни в небе, ни на земле. Ни одна деталь не казалась ему мелкой и незначащей, ни одно событие не было настолько тривиальным, чтобы не могло послужить учебным пособием. Мой спутник был неутомим.
