— Ты прав, сын мой, мир действительно огромен. И это правда, что те, кто уходит отсюда, больше не возвращаются. Но в моем очаге тепло, и в моем зале найдется для тебя место. — Она протянула руки ко мне. — Приходи, когда сочтешь нужным.
Я наклонился и положил голову ей на грудь. Она обняла меня и провела ладонью по моим волосам.
— Ты мой сын, — тихо сказала она. — Используй жизнь, которую я дала тебе, мудро и смотри, чтобы честь твоя никогда не пострадала. Возвращайся, когда захочешь. Тебе здесь рады, сын мой. — Ската положила руки мне на плечи, поцеловала и отпустила.
Я взял оружие и вышел. Отныне я был сыном Скаты, одним из ее бесчисленного потомства, и мне было позволено приходить и уходить, когда захочу. Это меня порадовало, хотя, честно говоря, мне вовсе не хотелось уезжать.
Еще до посадки на корабль мы снова увиделись с Гэвин. День стал прохладным, и с востока через залив летели низкие серые облака. Прилив уже начался, и несколько младших воинов с нетерпением ждали отплытия. Они бросали ракушки в чаек, а те возмущенно кричали над головами. Гэвин шла со мной по берегу, крепко сжимая мою руку. Я сказал ей, что вернусь, но это не была клятва — мы оба знали, что лучше не давать клятв, которые не сможем сдержать.
Когда пришло время, я поднялся на борт и занял свое место на носу, чтобы в последний раз взглянуть на Инис Скай. Гэвин стояла в воде, зажав в кулаке подол желтого платья, а беспокойный прибой играл краем ее плаща. Заходящее солнце ненадолго прорвалось сквозь тучи над хребтом, заливая берег красно-золотым светом. Морская волна стала зеленой и бурлила, как расплавленная бронза, отблески освещали лицо Гэвин.
Последние пассажиры поднялись на борт и корабль медленно двинулся на глубокую воду. Гэвин подняла руку прощальным жестом. Я помахал в ответ, после чего она повернулась и поспешила к тропе, ведущей в крепость. Я наблюдал за ней, пока она поднималась по тропе на холм; и когда она достигла вершины, мне показалось, что она остановилась и бросила через плечо последний прощальный взгляд.
Туман и темнота украли остров Скаты. Только тогда Тегид раскрыл мне причину своего приезда на сезон раньше. Я стоял один на носу. Он подошел ко мне. Лошади были привязаны в районе миделя, пассажиры и багаж находились позади лошадей вокруг мачты. Там развели огонь и жарили рыбу на решетках. На нас никто не обращал внимания. Мы могли говорить открыто, не опасаясь быть услышанными.
Тегид начал с извинений.
— Мне жаль, мой друг. Если бы это от меня зависело, я дал бы тебе побыть еще год на твоем любимом острове.
Я в недоумении посмотрел на него: издевается он что ли?
— Тегид, ты здесь совершенно ни причем, — заверил я его. — И давай больше не будем об этом говорить.
— Подожди. Ты же понимаешь, я бы не приехал без уважительной причины. — Он посмотрел на темнеющее море, и мне его взгляд не понравился.
Я ждал продолжения, но между нами повисла мрачная тишина. Наконец я сказал:
— Ну, так что за причина такой спешки? Или ты так и будешь намекать до самого Сихарта?
Не отрывая глаз от моря, он признался:
— Мы не идем в Сихарт.
— Нет? А куда же тогда? — Мне в общем-то было все равно. Куда бы не привела судьба, счастливее я от этого не стану.
— Скоро начнется распря, — наконец ответил он. — Нам надо посмотреть, что можно сделать.
Для конкретного кельта звучало слишком расплывчато. Я попробовал отшутиться.
— Да что ты? Неужто у короля Мелдрона Маура иссякли чаны с медовухой?
— Ну что ты! Все не так уж плохо.
— Так в чем же дело, брат? Говори прямо, иначе я напридумываю себе всякие ужасы.
— Через три дня корабль пройдет мимо Инис-Оэр и высадит нас на берег, — тихо сказал он. — Мы пересечем остров, сядем на лодку и отправимся через пролив до Инис-Бейнайла. Там назначен горседд бардов. Оллатир созвал дервидов Альбиона на остров Белой Скалы.
— Что за причина? — спросил я. — Повод для такого собрания должен быть очень серьезным.
— Я сказал все, что мог.
— Погоди, Тегид. Я не понимаю. Я ведь не бард. Зачем мне на это собрание?
— Так решили Мелдрон Маур и Оллатир. А большего я тебе сказать не могу.
По всему было видно, что знает-то он куда больше, но говорить не станет. Значит, надо попробовать разговорить его. Мне уже приходилось сталкиваться с такими ситуациями. Чем деликатнее тема, тем меньше у собеседника желания обсуждать ее. Причина проста. Человек не должен по своей инициативе выкладывать информацию непосвященному. Тегид — бард, значит, ему запретили обсуждать с кем бы то ни было новости при дворе. Но я же видел: он явно хотел, чтобы я продолжал его расспрашивать. Я решил начать издалека.
— Как здоровье короля? — спросил я
— С ним все в порядке, — ответил Тегид. — Ему не терпится увидеть, каким воином ты стал.
— Слушай, у него же полно воинов! С какой стати ему думать обо мне?
— Ошибаешься. У короля не бывает слишком много воинов, как у человека не может быть слишком много друзей.
