Однако, несмотря на все сражения, ни один из братьев не мог одержать победу. Воины Нудда и Ллудда и по сей день вели бы войну, если бы вдруг на поле битвы не появился их отец. Великий Король пришел туда, где выстроились войска в ожидании звука боевого рога; верхом на норовистом коне проехал он между двумя боевыми линиями, остановился в центре поля и призвал к себе сыновей.
— Что я слышу? — вопросил он. — Из конца в конец бродил я по миру, и нигде не слышал самого ненавистного для меня звука. Все меня радовало, но вот я вернулся домой, и что же? С утра до ночи только невыносимый звук сражения, только реки крови, пролитой понапрасну, только гибель. Объясните, если можете. Ибо я говорю вам: если я не узнаю причину этого безобразия, хотя вы мои любимые сыновья и дороже мне самой жизни, вы проклянете день своего рождения.
Так обратился Великий Бели к своим сыновьям. Оба они испытывали стыд и горе, но только Ллудд оплакивал то, что через него зло пришло в самое прекрасное царство, которое когда-либо существовало в мире.
— Это моя вина, отец, — воскликнул он, падая ниц перед королем. — Я не достоин подарка, который ты мне сделал. Забери торк царской власти, изгони меня из твоего королевства. А еще лучше, убей меня за то, что я дурак. Ибо я поставил право выше милосердия и честь выше смирения.
Король Бели выслушал сына и понял, о чем он говорит; его великое сердце страдало. Он повернулся к Нудду и спросил:
— А что ты скажешь, сын мой?
Нудд решил, что брат подсказал ему выход из трудного положения, и поэтому ответил:
— Ты же слышал, отец, Ллудд говорит, что это его вина. Кто я такой, чтобы не соглашаться? В конце концов, он король. Пусть его кровь будет пролита за то зло, которое он совершил против тебя, твоей земли и твоего народа.
Мудрый Бели услышал эти слова, и они поразили его великую добрую душу. Со слезами на глазах Бели выхватил меч и отрубил Ллудду голову. Ллудд содрогнулся и умер.
Нудда изрядно напугало увиденное, но он по-прежнему не хотел брать на себя вину за ссору, которая привела к войне.
— Тебе все еще нечего сказать? — спросил Бели сына. Нудд молчал. И его молчание уязвило отца больше, чем лживые слова, услышанные раньше.
Великий король не хотел терять обоих сыновей в один день, поэтому он снова спросил Нудда:
— Для войны нужны двое, сын мой. Я правильно тебя понял, что в этом виноват только Ллудд?
Сердце Нудда давно обратилось в камень, но он все еще надеялся, что теперь, когда Ллудд мертв, королевский трон достанется ему. Поэтому ответил:
— Думай, как хочешь, отец мой. Ллудд занимал королевский трон. Он своей кровью заплатил за то зло, что творится на этой земле. Давай на том и закончим.
При этих словах Бели Маур издал ужасный стон — первый из Трех Мрачных Плачей Альбиона. В печали он накрыл голову полой плаща.
— Ты прав, когда говоришь, что Ллудд заплатил свой кровавый долг. Своей рукой я убил того, кто стоял вместо меня, моего слугу и моего сына. Именно Ллудд стал бы королем Альбиона после меня, и я пожертвовал им ради справедливости. Я и собой пожертвовал ради того, чтобы праведность снова процветала в Альбионе. Ллудд мертв. Но его смерть — ничто по сравнению с твоим наказанием.
— Ты опять про наказание? — фыркнул Нудд. — О чем речь? Справедливость восторжествовала. Что плохого я тебе сделал?
— Ты, не моргнув глазом, позволил брату принять наказание, которое заслужил сам, — сказал Бели. — Ты прав, когда говоришь, что долг уплачен невинной кровью Ллудда.
— Ну вот, раз долг уплачен, — попытался возражать Нудд, — пусть на том все и закончится. Зачем тебе убивать меня?
— Слушай внимательно, Нудд, — ответил Бели, искушенный в знании. — Если бы ты ответил правдиво, тебя бы пощадили. Но по твоим же словам я понял, что правда не на твоей стороне. Ллудд мертв, но после смерти он станет более великим, чем любой из когда-либо живших. Он поднимется, а ты примешь только унижение.
— Но ты сказал, что не убьешь меня! — воскликнул Нудд.
— И я сказал правду, Нудд. Ты будешь жить, чтобы слышать, как имя твоего брата прославляют везде, где люди почитают честь и справедливость. И ты будешь слышать, как люди проклинают твое имя. Ты будешь жить и никогда не умрешь, но твоя несчастная жизнь будет много хуже, чем благородная смерть Ллудда.
— Это нечестно! — воскликнул Нудд. — Я же твой единственный сын!
Но Бели больше не хотел слушать отравленных слов Нудда.
— Пошел вон от меня, Нечестивый, — сказал он. — Скройся с глаз моих. Поищи того, кто согласится дать тебе кров. Я надеюсь, что такого человека не найдется.
Нудд бежал с поля боя. Он странствовал по всему Альбиону, но так и не нашел того, кто дал бы ему место у своего очага, кто вынес бы ему чашу, чтобы утолить жажду. Холодное сердце его еще более ожесточилось. Наконец он вынужден был признать: «Все люди меня ненавидят. Я изгой в стране, которой мог бы править. Быть по сему. Если я не могу править здесь, найду другое место. Спущусь в Уфферн, куда ни один человек не осмеливается войти сам, и там буду править как король». {Уфферн в валлийском языке — преисподняя.}
