— Это действительно гуманно. Русских никто не убивает, они вымирают сами. Это прежде Русь была неистребима. Русская печь в тёплом деревянном доме. Дрова в лесу. Вода в колодце. Города — большие деревни. Те же огороды и скотные дворы. Те же колодцы. Теперь в многоэтажной России достаточно точечно бить по линиям электропередач, фекальным колодцам, водокачкам, водонапорным башням и электростанциям. Зимой население вымерзает без отопления, летом вымирает из-за эпидемий без водоснабжения. Дёшево и гуманно. Ведь умирают они сами по себе. Никто их не убивает.
— Да уж, гуманно…
— К тому же есть прекрасная возможность провести натурные испытания новых видов оружия. И ещё можно без затрат утилизировать бездонные запасы старого оружия. Его накопилось в мире столько, что русских можно херачить ещё триста лет за сущие копейки. Заводы по утилизации старых боеприпасов стоили бы на порядок выше.
— Не грех доводить до гибели детей?
— Бесконтактное ведение боевых действий позволяет не брать на душу греха убийства. Если ты запускаешь крылатую ракету за тыщу вёрст от потенциального трупа, ты ни в чём не виноват. Ты же не выстрелил с двух шагов в затылок ребёнку, а только нажал кнопку. Виновата электроника. К тому же почётное право нажать на пусковую кнопку можно предоставить братьям-славянам, чехам, болгарам, сербам и тем более по-пёсьи преданным Европе полякам. С исчезновением последнего русского воцарится новый тысячелетний "орднунг" Священной Римской империи германской нации, которая сейчас называется Европейский Союз. От Лиссабона до Владивостока. Это просто демографическая война. Ну, убедил я вас?
— Убедил, но препохабственно.
— А шо? Тут я согласный, — нервно закивал Любомир Франько. — Всех москалей трэба перебить. Только подари мне сокровище, чёртушка! Склад советского стратегического резерва. Дай мне его зацапать, и я стану ясновельможным магнатом на всю округу.
Юный Ладомир Франько взмахнул руками и плюхнулся навзничь в бурлящую воду протоки после выстрела генерала Петьки.
— Ну, в меня теперь стрельни попробуй! — ухмыльнулся прапорщик в парадно-выходном мундире, новеньком как с иголочки.
— Изыди, нечистый!.. Патрон на тебя ещё тратить — стрелять в пустоту. Но если они в Европе хотят демографической войны, я им её обещаю лично. Так и передай своим холуям.
— Жаль. Мне говорили, на Руси все праведники перевелись.
— Я не праведник, а великий грешник. Ты ещё наших праведников не видел.
Техническое масло ярко полыхнуло на сковородке огненным столпом, на некоторое время ослепив генерала. Когда глаза снова привыкли к темноте, прапорщик исчез, как будто его и не бывало.
Из тростников вышла огромадина с широкой зубастой пастью и на двух ногах. Сзади болтался хвост. У генерала Петьки перестало колотиться сердце, когда он различил в отблесках костра высоченного здоровяка в ошмотьях лагерного бушлата. В двух руках тот держал корзину с трепещущей мелкой рыбой. К плечам его был привязан за жабры сом. Голова рыбины торчала выше макушки человека, а матляющийся маятником хвост доставал до воды.
— Прими корзину, а то руки скоро отвалятся.
Генерал перехватил корзину и поставил её подальше от воды.
— Давай отвяжу сома!
— Не, ты сомов не знаешь. Сначала я лягу на сухое место, потом ты ему башку отчекрыжишь. Смотри, и мне заодно шею не перережь.
Когда обезглавленное тело рыбины перестало выгибаться кольцом, рыбак спросил:
— За что прапор шлёпнул Ладьку?
— Как ты в темноте различил звёздочки?
— Я железнодорожник, машинист поездов дальнего следования. Я и не то могу различить… Павло! — протянул рыбак свою провонявшуюся рыбной слизью лапищу, даже не обтёр её о себя.
— Петька! — без брезгливости протянул свою небольшую руку навстречу бывший генерал.
— Я ясно видел, как прапор из "макарова" выстрелил в гуцулёнка.
— Он говорил, что из лемков.
— Это одно и то же. Про какое такое сокровище Ладька прапору кричал?
— Не было никакого прапора, — сказал генерал.
— А что это было?
— Наваждение.
— Так кто с вами был?
— Искуситель.
— Ты его видел?
— Видел.
— И я его видел. Разве наваждение у двоих случается?
— Бывают даже коллективные галлюцинации у целой толпы.
— Ты психолог или гипнотизёр?
— Да как тебе сказать…
— Тогда лучше не говори… Темнишь ты, парень, но тебе почему-то хочется верить. У тебя лицо доверчивое, доверительное… тьфу-ты… вызывающее доверие. Так что с Ладькой?
— Споткнулся об эту корягу. Упал в воду и захлебнулся.
— Почему ты не кинулся на помощь?
— Не успел. Вишь, какое течение тут бурное!
— А выстрел?
— То масло хлопнуло, когда вспыхнуло на сковородке.
— Ладно, поверю. У тебя лицо доверчивое, доверительное, располагающее к доверию… Ну, не знаю, как точно выразится. У тебя, Петька, оружие есть?
— Пистолет.
— Забирай Ладькин автомат. Я менонит. Вера такая. Нам нельзя из оружия людей убивать. Запрещено даже к нему прикасаться… Я тоже из лагерников. Ты из блатарей, фраеров или просто мужик на зоне, а сел за растрату? — разглядел его промасленную чёрную робу Павло.
— Вынужденное убийство.
