— Или, может, он на той арене, — продолжал я. Громадная каменная арена располагалась снаружи города. Под ее каменными сидениями были вырублены похожие на пещеры углубления. Когда я в последний раз их исследовал, они служили прибежищем для диких собак. — Будь у него хотя капля разума, он ушел бы отсюда. Оставил воинов проследить, чтобы гарнизон вымирал с голода, а сам отправился бы на юг. Там мятежники могут выиграть или проиграть. Но не здесь.
— А у него есть разум?
— Тупой, как репа, — ответил я, и все засмеялись. Несколько женщин с вязанками дров отошли, уступая дорогу. Опустившись на колени, женщины изумленно таращились на меня, пока мы проезжали мимо. Я им помахал.
— Кое-кого из них мы сделаем вдовами, — сказал я, все еще смеясь.
— По-твоему, это забавно?
Я пришпорил Тинтрига и пустил рысью.
— Мы с тобой — два старика, едущие на войну, — сказал я, — вот что кажется мне забавным.
— Разве что ты, — съязвил Финан.
— Ты же мой ровесник!
— Я не дед!
— Возможно, и дед. Ты точно не знаешь.
— Бастарды не в счет.
— Они тоже считаются, — настаивал я.
— Тогда ты, наверное, теперь уже прадед.
Я бросил на Финана строгий взгляд и рявкнул:
— Бастарды не в счет! — отчего он рассмеялся, а потом осенил себя крестом — мы достигли римского кладбища, тянувшегося по обеим сторонам дороги.
Здесь водились призраки, бродили меж замшелых могильных камней с полустертыми надписями, которые могли прочесть только христианские священники, знающие латынь. Много лет назад один священник в пылу рвения принялся сбрасывать с могил камни, объявив их языческой мерзостью. В тот же день он внезапно умер, и с тех пор христиане терпимо относятся к этим могилам, которые, как мне кажется, защищают римские боги. Епископ Леофстан посмеялся, когда я рассказал ему эту историю, и уверил меня, что римляне были добрыми христианами. «Это наш Бог, единственный подлинный Бог поразил того священника», — сказал он. Сам Леофстан тоже умер так же внезапно, как и тот священник, разрушитель могил. Судьба неумолима.
Теперь мои люди растянулись и двигались не цепочкой, но близко друг к другу. Никто не хотел ехать близко к краю дороги — ведь там собираются призраки. В таком длинном и беспорядочном строю мы были уязвимы, но, кажется, враг не считал нас угрозой. Мы обогнали еще нескольких женщин, сгибавшихся под огромными вязанками хвороста, собранного в рощице севернее могил. Теперь до ближайших бивачных костров оставалось недалеко. Вечерний свет угасал, но до сумерек было еще не менее часа. На северной стене города я заметил людей, увидел у них в руках копья и понял, что они увидели нас. Они примут нас за подкрепление, пришедшее на помощь осаждающим.
За старым римским кладбищем я придержал Тинтрига, чтобы мои воины могли подтянуться. Вид этих могил и мысли о епископе Леофстане всколыхнули воспоминания.
— А помнишь Мус? — спросил я Финана.
— О Господи! Да как же я мог забыть? — ухмыльнулся он. — Ты... — начал он.
— Никогда. А ты?
Он покачал головой.
— Твой сын не раз ее объезжал.
Сына я оставил командовать гарнизоном Беббанбурга.
— Он парень везучий, — ответил я.
Мус — на самом деле ее звали Сунгифа — была маленькой, как мышка, и замужем за епископом Леофстаном.
— Интересно, где сейчас Мус? — Я все смотрел на северную стену Честера, пытаясь прикинуть, сколько людей несут стражу на бастионах. — Больше, чем я ожидал, — заключил я.
— Больше?
— Да, людей на стене, — пояснил я. На бастионах я разглядел по крайней мере человек сорок, и понятно, на восточной стороне, где сосредоточена основная масса врагов, их не меньше.
— Может, к ним пришло подкрепление? — предположил Финан.
— Или тот монах ошибся, что меня бы не удивило.
Монах принес в Беббанбург весть об осаде Честера. Конечно, мы уже знали о мятеже мерсийцев и одобряли его. Ни для кого не секрет, что Эдуард, самозваный король англов и саксов, собирался вторгнуться в Нортумбрию, сделав истинным этот высокий титул. Сигтрюгр, мой зять и король Нортумбрии, готовился к нападению и опасался его, а потом пришла весть, что Мерсию рвут на части и Эдуарду теперь не до нас — он дерется за то, чтобы удержать свои земли. Наш ответ очевиден — ничего не предпринимать! Позволить королевству Эдуарда разрываться в клочья, ведь каждый саксонский воин, погибший в Мерсии, означает, что у врагов Нортумбрии будет одним мечом меньше.
Однако я все-таки здесь, под вечерним сумрачным небом начала весны, приехал в Мерсию сражаться. Сигтрюгр был не в восторге от этой идеи, а его жена, моя дочь, — еще более.
— Зачем? — возмутилась она.
— Я дал клятву, — сказал я им обоим, и возражения утихли.
Ведь клятвы священны. Нарушить клятву — значило навлечь гнев богов, и Сигтрюгр нехотя согласился, чтобы я помог осажденному Честеру. Не сказать, чтобы он сильно мог мне помешать — я самый могущественный из его лордов, его тесть и лорд Беббанбурга, и, на самом деле, это мне он обязан своим королевством. Но Сигтрюгр настоял, чтобы я взял меньше сотни воинов.
— Возьмешь больше, — сказал он мне, — и через границу придут проклятые скотты.
