— Босс? — Дана неожиданно обнаружила, что у нее трясется нижняя челюсть, и от этого звук собственного голоса показался ей похожим на блеяние. — Черт… не знаю, как все получилось… Мы с Филом слегка поругались, и…
— И ты его прикончила, — спокойно заключил Фробифишер, вышедший на галерею, опоясывавшую три стены гостиной на уровне второго этажа. Он был в банном халате цвета слоновой кости; пояс, явно повязанный в спешке, почти развязался, и отвороты халата разошлись, открывая широкую, поросшую густым седым волосом грудь. — Мне вызвать полицию или ты попробуешь привести его в чувство?
— Я… я попробую, — пробормотала Дана. Ей внезапно захотелось оказаться как можно дальше отсюда, где угодно, только не в этом паршивом доме с привидениями. “Идиотка, — подумала она. — Полная, беспросветная дура”. — Я… мне кажется, с Филом не произошло ничего страшного…
— Ну да, — подтвердил Карпентер, приподнимаясь на локтях. — Абсолютно ничего страшного, Боб. Я поскользнулся на этом дурацком паркете и немного ушиб спину. Дана ни при чем.
“А вот это уже вполне по-джентльменски. И еще более подозрительно”.
— Что она вообще здесь делает? — Тон, которым Фробифишер задал этот вопрос, не обещал ничего хорошего. Ни Карпен-теру, ни вообще кому-либо из присутствующих. — Я, кажется, дал тебе четкие инструкции, как действовать в подобном случае.
Карпентер, стеная и держась за край стола, добрался до своего любимого кресла и осторожно опустился в него, стараясь не задеть ушибленную спину.
— Я честно следовал всем твоим инструкциям, Боб… Не моя вина, если девочка вбила себе в голову, что с тобой могло приключиться нечто ужасное.
— Дана, — Роберт тяжело оперся на резную деревянную балюстраду, вены на его мощных руках вздулись, — почему ты не послушалась Фила? Разве он не говорил тебе, чтобы ты возвращалась в Нью-Йорк?
— Говорил, — признала Дана. — Только не потрудился объяснить, что все это значит. Я абсолютно ничего не поняла. Ты что, приказал ему не пускать меня сюда?
Фробифишер с интересом посмотрел на нее.
— Точно, — сказал он, — именно это я ему и приказал. Более того, я просил Фила передать тебе через доктора Голдблюма, что ты можешь использовать завтрашний день для послеоперационного восстановления сил в клинике. К сожалению, Фил, по-видимому, не выполнил и эту мою просьбу.
— Я пытался, Боб! Но у нее постоянно заблокирован канал…
— Вот уж неправда! — возмутилась Дана. — Это здешний канал заблокирован, не мой! Я сама пыталась найти тебя по всем номерам, только безуспешно. Харт в Вашингтоне рвет и мечет, ты даже не сказал ему, куда собираешься…
— Видишь ли, Дана… — Фробифишер отпустил перила и запахнул наконец халат. — То, что Харт ничего не знает, легко объяснимо. Это просто не его дело. И не твое, кстати.
— Милый, ты с кем тут разговариваешь? Фробифишер обернулся на голос. За его спиной в проеме двери, выходившей на галерею, стояла девушка. “Не старше пятнадцати, — автоматически отметила Дана. — И не из ревитализированных, натуралка”. Прибегавшие к услугам клиник омоложения распознавали друг друга каким-то сверхъестественным чутьем — в данном случае чутье молчало. Девушка была высокой, худенькой, с огромной копной густых ярко-рыжих волос, падавших на узкие плечи. Личико вполне миленькое, хотя и немного вытянутое — типичная англосаксонская мордашка. Большие, удивленно распахнутые глаза. Какое-то невразумительное прозрачное платьишко, подчеркивавшее незрелые детские формы. В руке девушка держала плоскую коробочку стереовизора.
— Триша, — сказал Фробифишер почти ласково, — я же просил тебя оставаться в спальне…
Карпентер за спиной у Даны кашлянул—раз, потом другой.
— Мне ску-учно, — пожаловалась девушка. — А ты меня бросил… А это кто, твоя знаменитая секретарша? А правда, что ей на самом деле шестьдесят лет?
— Неправда. — Дана, немного пришедшая в себя, нашла в себе силы приветливо помахать ей рукой. — Двести шестьдесят, милое дитя, и зовут меня Невеста Франкенштейна. А мамочка разрешает тебе ложиться спать так поздно?
— Триша, — сказал Фробифишер сурово, — это Дана Янечкова, мой референт. Дана, это Александра Патрисия Мэллоун, моя новая воспитанница.
— Янечко-ова? — протянула рыжая. — Не знала, Бобби, что ты путаешься со славянами…
— Зато в тебе, очевидно, течет только кровь пилигримов с “Мэйфлауэра”. — Дана слегка склонила голову в знак уважения. — Впрочем, это видно по аристократически вытянутому лицу… не зря все английские лорды так любят верховую езду…
— Хватит, — оборвал ее Фробифишер. — Будь повежливее с моей воспитанницей. Если уж получилось так, что вы встретились, вовсе не обязательно начинать знакомство с оскорблений.
“Осторожнее, Дана, — предостерегла она себя. — Ты идешь по тонкому льду… Роберт взял себе новую воспитанницу, и теперь эта рыжая сучка будет делить с ним постель и пользоваться всеми привилегиями, которых я добивалась долгих тринадцать лет… А что будет со мной?”
