— Возможно, я захочу составить собственное мнение на этот счет. Где вы остановились, друг мой?
Сверкающая хрустальным навершием трость консула указала на узкое, забранное железной решеткой окно в восточной стене Дома Господа Мстящего.
— Я снимаю апартаменты в двух кварталах отсюда, на берегу реки. Мой шеф неоднократно предлагал мне поселиться на вилле, принадлежащей посольству, но я предпочитаю старый Хьюстон.
— Если вам наскучит Монтень, — сказал Тамим ас-Сабах, — свяжитесь со мной по этому номеру. Я пришлю за вами машину. В нашем распоряжении будут великолепные шахматы персидской работы, выточенные в семнадцатом веке из бивней исчезнувшего ныне морского животного.
— Ваше Величество очень добры. — Де Тарди церемонно поклонился. — Для меня большая честь принять это приглашение. В котором часу вы хотели бы начать игру?
После вечерней молитвы Тамим ас-Сабах собрал у себя Малый совет. Ему не слишком хотелось вновь подвергать себя риску, играя роль короля перед людьми, которые знали ибн-Сауда много лет, но инструкции, полученные им во дворце Рас-Хадра-маута, не оставляли другого выхода.
Первым явился Юсуф аль-Акмар. Выглядел он подавленным — видно было, что участие короля в торжественном богослужении в Доме Господа Мстящего повергло его в глубокую депрессию.
— Держи себя в руках, дядя, — посоветовал ему ас-Сабах. — Все мы нервничаем, но будет лучше, если хозяева праздника не почувствуют нашей неуверенности.
— Как прикажет Ваше Величество, — ледяным тоном отозвался министр двора. “Если он посвящен в тайну ибн-Сауда, то я заслуживаю в его глазах лишь гнева и презрения, — подумал Тамим. — Еще бы, ничтожный актеришка навлек на короля и на всю династию несмываемый позор, вознеся молитву богу неверных в разгар Рамадана… Если же он ни о чем не догадывается, то как бы мне не прозевать государственный переворот. — Он подавил нервный смешок. — Бедняга Хасан, как это должно быть обидно — потерять трон по вине не справившегося со своей ролью двойника…”
Вслух он сказал:
— Позволю напомнить тебе аят из Священного писания, дядя: “Ухитрились те, которые были до них, но у Аллаха — вся хитрость. И хитрили они, и хитрил Аллах, а Аллах — лучший из хитрецов”. Подумай вот еще о чем: нет таких слов, которые нельзя было бы толковать по-разному.
Юсуф аль-Акмар по-прежнему не поднимал головы. Его толстые, похожие на перезревшие финики пальцы перебирали крупные сапфировые четки, нанизанные на витой серебряный шнур.
— Да будет и мне позволено напомнить вам, Ваше Величество, о чем предупреждал мудрец аль-Маварди: “И коварство, и обман, и те, которые к ним прибегают, — всем им гореть в адском огне”. А Праведный халиф Умар ибн аль-Хаттаб говорил: “Пусть правда унизит меня, хоть так бывает редко, она милее мне, чем ложь, пусть даже она меня возвысит, хоть так тоже бывает редко ”.
Ас-Сабах выругался про себя. Старый брюзга знает больше хадисов, чем Джингиби — названий голливудских фата-морган. Спорить с ним, призывая на помощь слова Корана, бессмысленно, ведь Тамим не посещал медресе и большая часть его познаний в богословии вложена ему в память доктором Газеви.
— Ты хочешь сказать, что сегодняшняя ложь возвысила меня, дядя? — холодно поинтересовался он. — Или намекаешь на то, что мне не избежать пламени ада? Будь добр, развей свою мысль до конца, я заинтригован.
Даже если министр двора действительно знал, что перед ним всего лишь двойник настоящего короля, идти на открытый конфликт он не решился.
— Разумеется, нет, Ваше Величество. Я всего лишь пытался выразить общую обеспокоенность… Ваши подданные в смятении, они не понимают, что происходит. Это странное происшествие с вынужденной посадкой, ваше исчезновение… все это вселило тревогу в сердца людей.
— Я дам необходимые разъяснения, — заверил аль-Акмара Тамим. — Подожди минутку, вспомни еще какие-нибудь мудрые изречения. Возможно, они нам скоро пригодятся.
