– Я помогу тебе, – повторил он, укладывая ее на кровать. Простыня оказалась восхитительно прохладной; от нее слабо пахло лавандой. Сквозь мелькающие перед глазами цветные пятна Дана различала склонившееся прямо над ней лицо Карпентера. Некоторое время он внимательно смотрел на нее, потом его лицо отодвинулось, и Дана почувствовала, что ее накрыли одеялом.
– Пожалуй, я перестарался, – произнес где-то высоко над ней его голос. – Пятьдесят миллиграммов вилинала, хм... Но ведь ты же не отключишься, милая? Подожди, сейчас мы попробуем привести тебя в чувство...
Стекло звякнуло о стекло, и в рот ей потекла горьковатая струйка какого-то лекарства. Почти против своей воли Дана сделала глоток, и пищевод сразу обожгло ледяной волной. Головокружение мгновенно прекратилось – будто бы резко остановилась карусель в луна-парке. Зрение сфокусировалось, предметы вокруг обрели объем и четкие очертания. Мышцы по-прежнему не слушались ее, но теперь она, по крайней мере, осознавала, где она и что с ней. «Меня накачали какой-то дрянью, а теперь добавили чего-то еще. Я лежу на кровати совершенно беспомощная и к тому же голая, но никто вроде бы не торопится воспользоваться моим бедственным положением... по крайней мере, пока. Сопротивляться я все еще не в состоянии, но мозги соображают значительно лучше... да и разговаривать я, похоже, могу».
– Для чего весь этот цирк, Фил? – спросила она главным образом для того, чтобы проверить последнее предположение. – Если ты хотел со мной переспать, можно было хотя бы пригласить меня сначала в ресторан...
Карпентер хмыкнул и отложил в сторону маленький шприц с короткой тупой иглой.
– Прекрасная Дана, ночь, проведенная с тобой, наверняка осталась бы одним из ярчайших впечатлений моей жизни. К сожалению, я не забыл, чем закончилась подобная ночь для инспектора Лигетти. Извини, если разочаровываю тебя, но рисковать я не вправе.
Он присел на край кровати и нежно погладил Дану по голове, перебирая ее длинные черные локоны и осторожно пропуская их между пальцев.
– Я восхищался бы тобой еще больше, если бы не твоя принадлежность к низшей расе. Если бы не клеймо дикарской крови, которое не вывести ни в одном косметическом салоне. Годы, проведенные в цивилизованном мире, без сомнения, придали тебе лоск, но там, внутри, ты все такая же дикая, бешеная кошка, что когда-то разорвала на куски убийцу своего отца. Возможно, где-то в глубине души я даже побаиваюсь этой кошки. Поэтому я счел разумным ограничить твою агрессию некоторыми психотропными средствами... Ничего страшного, уверяю тебя, утром у тебя даже похмелья не будет. А сейчас мне нужно, чтобы ты выслушала меня, и желательно не перебивая. Это не займет много времени.
Выбора у нее все равно не оставалось, и Дана предпочла ограничиться кивком.
– Отлично. Тогда позволю себе вкратце описать ситуацию, в которой ты оказалась. Твой босс и покровитель бросил тебя, променяв на Александру Мэллоун. Ты гарантированно потеряешь свою прекрасную работу до конца этого года. И, наконец, правда о чудовищном преступлении, совершенном семнадцать лет назад, может быть в любой момент предана гласности. Сканирование памяти, на котором, без сомнения, будет настаивать суд, изобличит тебя как хладнокровную, расчетливую убийцу. В лице Роберта ты потеряешь единственного человека, способного замять подобное дело. Я бы сказал, что ты отправишься за Стену, но поскольку Большой Хэллоуин к этому времени уже пройдет, тебя просто посадят на электрический стул. Вот в каком положении ты нынче находишься.
– Один вопрос, – прервала его Дана. – Я помню, ты просил не перебивать и все такое, но это важно. Кто будет выступать истцом на таком суде? Кого, черт возьми, волнует венгерский полицейский, сдохший семнадцать лет назад? Объясни мне эту простую вещь, Фил, и можешь продолжать свою речь дальше.
Если она надеялась поставить Карпентера в тупик, то надежда эта прожила не дольше пары секунд.
– У Золтана Лигетти была мать, которая едва пережила свалившееся на нее несчастье. Однако она выжила и даже ухитрилась попасть в квоту. Правда, следует признать, что для венгров квота всегда была непомерно велика. Короче говоря, старушка жива и по сей день. Я уверен, что она с большой охотой потребует у федерального суда справедливого, хотя и несколько запоздалого наказания для убийцы ее единственного ребенка. Итак, я могу продолжать?
