— Существуют ещё законы маскировки, молодой человек. Так демаскировать штаб, мягко говоря, неразумно. Да вам пока не на что жаловаться — вашему другу вполне хватило походной операционной, и кормят вас горячей пищей два раза в день… Ладно, осматривайтесь, только не разбегайтесь. После полудня я приду и поставлю вас на работу. Лишних рук в армии нет.
Время вдруг взяло с места и понеслось вперёд с такой прытью, какой Илья прежде даже не подозревал за ним. В круговороте событий, по большей части связанных с работой по лагерю, магической или самой обыкновенной, физической, ребята едва успевали выкроить минут по двадцать на торопливый обед, а потом как-то незаметно наступала ночь, и им разрешали свалиться на расстеленных кое-как матрасах в одном из больших шатров и спать. В этой ситуации не то чтобы обстоятельно поговорить — просто перекинуться парой фраз наедине было невозможно.
Первый день они все вместе распаковывали тюки (все, за исключением Амдала и Вджеры, которые занимались боевыми демонами), второй — запаковывали их обратно, потому что лагерь спешно переносили севернее. Несмотря на то что все они понимали, для чего нужны их усилия, труд всё равно казался бессмысленным. Однако приходилось поворачиваться, и не только потому, что мастер, также обременённый кучей обязанностей, бдительно присматривал за каждым из своих подопечных, но и потому, что стыдно было бы бездельничать в окружении людей, которые мало того что трудились на износ, так ещё и вели в бой отряды демонов.
Санджиф поднялся на ноги через четыре дня после ранения. Он, шатаясь, вышел из палатки, поддерживаемый Машей (которую всё-таки допустили ухаживать за ним, и с охотой, потому что там рук тоже не хватало) — бледный до зелени, то и дело застывающий, перекособочась, переживая боль, но, несмотря на это, весёлый.
— Я был уверен, что отец мне выговорит, — поделился он с Ильёй, когда тот освободился и получил возможность передохнуть немножко.
— Надеюсь, он не стал этого делать?
— Нет. Промолчал, только спрашивал, как я себя чувствую.
— Ну и как ты себя чувствуешь?
— Вот тебе могу правду сказать — просто на редкость отвратительно.
Они посмеялись, вернее, посмеялся Илья, а его друг, которому было больно хохотать, лишь обозначил усмешку, растянув губы. Они сидели у самой госпитальной палатки, на груде распиленных дров, укрывшись от ветра. Санджифу было трудно, но он сидел, посматривал в небо, щурясь, и коротко вздыхал, не решаясь набирать в грудь больше воздуха. Каждое его движение напоминало о том, что рана ещё не зажила до конца.
— Ну, что тебе говорят? Когда ты нормально встанешь на ноги?
— Болеть будет ещё недели две. А так… Ещё неделю.
— Ну, если повезёт, бои подождут эту недельку.
— Наоборот, — Санджиф снова болезненно поморщился. — Сейчас середина марта, скоро потеплеет, начнёт таять снег, и тогда воевать станет очень трудно. Сам представляешь себе: грязь, везде вода, техника вязнет, по ночам вода замерзает, и утром такой каток, что ни пройти, ни тем более проехать. Отец обмолвился, что они очень надеются завершить войну в ближайшие две недели.
— Разве такое возможно?
— Война может длиться хоть пять дней, хоть три, — проговорила до того молчавшая Маша. — И это всегда лучше, чем три или пять лет, согласись. Было бы неплохо.
— Но маловероятно. Разве что Инген решит сдаться на милость победителей. На что мы рассчитывать не будем.
— А Бог его знает, как на самом деле обстоят дела, — с расстроенным видом сказала Мирним, садясь рядом с другом. — Может, всё давно проиграно, а может, и наоборот. Нам же никто не говорит, что творится на самом деле. Даже тебе, Илья.
— Но ты же понимаешь, зачем так делается. Чтоб сохранить тайну.
— Саф, ну в самом деле — что, кто-нибудь из нас помчится рассказывать направо и налево, что предпринимают господин Даро и его союзники и что, по слухам, затевает господин Инген?
— Нам достаточно будет это просто обсудить между собой. Помнишь, как наш разговор подслушал Ферранайр? Из-за закрытой двери. А тут и дверей-то нет. И стен. Одна видимость.
Петербуржец вспомнил случайно услышанный разговор между госпожой Шаидар и госпожой Гвелледан и нахмурился.
— В любом случае нам не выяснить, что именно затевается. Даже Саф вон не возьмётся узнавать подробности у отца.
— Не возьмусь.
— И спорю на что угодно: ни одного из нас в ближайшее время не допустят до чего-нибудь важного. Меня, наверное, даже близко к сражению теперь не подпустят — после того случая…
— И меня, — осторожно вздохнул Санджиф.
— Ну так и что нам остаётся? Только делать то, что мы можем. Таскать вещи — тоже важно.
— И порадуйся, что тебя не пускают в бой, — весело бросила Маша. — Так намного больше шансов уцелеть.
