Вышел Ляська со двора и пошел, куда глаза глядят. Шел тяжелый, чужой и только раз за разом повторял: «Стерва… Стерва»…
На углу какого-то переулка огляделся. «А, Камешки», и пошел вдоль деревянного забора.
— Хы! Хотел завязать. Человеком стать, — подумал Ляська и оскалился. — Умеешь воровать, ну и воруй. Чего там раздумывать. Доискиваться, кто честный, а кто вор. Тоська тоже честная… — и злобно рассмеялся. — Ну, и «фраер» же ты, Ляська, а еще кличку тебе дали «Паук»!
Пришел на Камешки. Две партии деловья в стос резались. Увидали Ляську и зашухерили.
— А, душа твоя… на костылях! Сорвался аль срок отбыл? — кричали ребята.
— Садись, садись. Хошь, «понтуй»!?
Ляська молча стоял, а мысли барахтались одна тяжелее другой. «Может, не надо… Завязать. Где-то работу нашему брату дают. Уйти… уйти».
— Ну, чего ломаешься? Очумел, что ли? Понтовать не хочешь, садись, мазать будешь.
И рыжий домушник потянул Ляську в круг.
— Вали, «Граммофон», твой черед! Ляська мазать за Косого будет.
Две колоды карт быстро мелькали в жилистых, с длинными ногтями, руках Граммофона.
— Девятка!
— Десятка с углом!
— Транспортом!
— Мажь, Ляська, Косой возьмет. Ему фарт сегодня.
— Пустой, — сквозь зубы, нехотя процедил Ляська.
— В долг поверим. Вали! Косой вывезет. Подрежь, Граммофон! Так лучше. Узнаем счастье Пауково.
— Заголи карту! Слышь, Косой!
— Туз, туз! С письмом… Важно, важно…
Косой загреб кучу денег.
— Получай, Ляська. Твое счастье. Взял на пустую.
Кружилась голова, во рту сохло. Дрожащей рукой Ляська собрал «маз» в карман.
Где-то внутри хриплым голосом гудело у Ляськи: «Уйди!.. Уйди!!. Завязал… Сам слово дал».
И он, дернувшись, встал. Несколько кредиток свалилось в круг сидевших.
— Возьмите на водку, — чуть слышно сказал Ляська. — Нам не по пути. И, круто повернувшись, пошел с Камешков.
Молча глядели вслед оставшиеся, а потом, как бы опомнившись, повскакали, зашухерили.
— Без отыгрышу уканал… смотался пес! в бога… Христа…
— Подвалить… подвалить!
— Не наш!
И они кинулись вслед с оскалившимися в руках финками.
Губрозыском я был послан на работу в Духобожское окружное отделение. Это было еще в ту пору, когда на Украине началось перерайонирование. Из нескольких уездов создавался округ, но попутно существовали еще и губернии. Духобожск был в 85 верстах от губернского города. Командировочные документы получил я в субботу, а в воскресенье днем выехал к месту назначения.
Июль. Душное, пыльное лето в разгаре.
Мой вагон был полупуст, и я удобно расположился, открыл окно и любовался красивым видом. Луга многоцветными отдельными ковриками разостлались вдоль, змейкой ушедших, рельс. Я прислонился к косяку окна и, убаюканный мерным стуком колес и взвизгиванием качавшегося вагона, задремал. Сколько прошло времени — не знаю. Вдруг чей-то бас нерешительно произнес в самое ухо:
— Возле вас свободно?
Я открыл глаза. Передо мной стоял среднего роста пожилой, широкоплечий мужчина в белом картузе и синей летней поддевке.
— Разрешите?
— Сделайте одолжение.
Он присел, положив возле себя саквояж и, расчесывая черную с проседью бородку, квадратом шедшую от подбородка, сказал:
— Куда изволите ехать?
— В Духобожск. А вы?
— Тоже. Тамошний житель.
Помолчал немного. Потом:
— На время или на службу какую?
Я ответил уклончиво:
— Не знаю еще.
— Ага! Тек-тек… А нехороший в последнее время Духобожск город стал. Шалить начали, — вот уж полгода.
— Да? — заинтересовался я. — Собственно, как шалят?
— От вокзала город, знаете ли, две версты и как к городу под'езжаешь надо проехать переулок, узенький такой, — два извозчика не раз'едутся, — вот там и того… душат.
— Ну? а если на извозчике?
— Раз и извозчика тю-тю! — и бородач провел рукой по шее. — И лошадь чуть не взяли.
— Что же розыск?
— Розыск? — он презрительно усмехнулся. — Им на самогонщиков облавы делать, а не с бандитами бороться. Тоже сказали!
Теперь настала моя очередь спрашивать.
— А вы что там, торгуете? — чересчур уж был он похож на провинциального купца.
— Торгую-с. На Соборной улице. Гастрономический магазин держу. Василенко моя фамилия. Да вот и домой приехали.
Поезд прокатил мимо невзрачной станции и остановился у водокачки,
— Непорядки! — ворчал мой попутчик. — Ишь, где остановились!
Взял саквояж. Пожал мне руку,
