Когда мы приехали к бабушке в начале войны в 1941 году, в Поречье был председателем колхоза Шашок. Он хорошо знал нашу семью. Оказал нам помощь зерном, картошкой. Каждый день я ходила на коровник, получала два литра молока. Поскольку наша бабушка перед войной собиралась выезжать в Пуховичи, жить к сыну, она все распродала, был продан и дом. Но как только началась война, она деньги за дом вернула хозяину.
Мы с мамой и четверо детей приехали с запада в пустой дом. Жить нам здесь было невыносимо трудно, так как нашу семью большевиков знали все в округе. У Подоляко, организаторов колхозов, которые выступали против кулаков и богатеев, потом били фашистов, было много врагов. Тем более, что рядом с нами стоял дом полицая Вилюса, а его дядя Саша Мицкевич был ему помощником. Теперь пришла их власть. Они знали, что наш отец Бизюк, мамины братья Подоляки, все время были на советской и партийной работе. Вот теперь жизнь для нас стала совсем невыносимой.
В начале войны в наш поселок нагрянули немцы, забрали приписников-красноармейцев и увезли на допросы и расправу. Нам грозила бы та же участь, но дома мать нас не оставляла. Вилюе и его помощники глаз не спускали с нашего дома. Мама каждый день нас уводила в лес, якобы за ягодами и грибами. На ночь уходили в другие поселки. Ночью спали в одежде, никогда не раздевались, чтобы можно было в любую минуту бежать и спасаться. Два брата были еще совсем маленькими, — два и четыре годика, а мне и сестре Лене, соответственно 15 и 13 лет. Бабушка с мамой делили ночь пополам — дежурили, чтобы предупредить об опасности.
В октябре 1941 года к нам приехал дядя, Иосиф Подоляко, родной брат мамы. Я тогда не знала, что он был послан по заданию партийных и советских органов на подпольную работу среди населения. Дядя родился в этой местности, работал на стеклозаводе, потом ушел в Красную Армию и больше до этого здесь не был. В поселке его знали почти все, он тоже знал всех жильцов и окрестности, но где он жил перед войной и кем работал почти никто не знал. Вот он и пришел в свои места выполнять задание Родины. Каждый день куда-то уходил. С мамой вел секретные разговоры. Мама тоже ходила по деревням, меняла вещи на зерно и картофель, выполняла поручения брата.
Позже для меня все стало проясняться. Однажды поздней осенью 1941 года пришел дядя, Иосиф Иванович, и говорит мне:
— Галина, я нашел очень много клюквы, завтра пойдем собирать.
На следующий день мы с ним ушли незаметно. Привел он меня к реке Птичь в Дубровке, перевез через реку на лодке и повел по болоту. Пришли в такую трясину — как ступишь, так и тонешь. Но клюквы, там было очень много.
— Ты собирай здесь, — говорил он мне, — а я пойду, посмотрю, может там еще больше, — и ушел в глубь болота. Я насобирала полный кувшин, а его все не было. Через несколько часов он вернулся. Конечно же, я ему говорю:
— Дядя, мне было так страшно одной среди этих болот.
— Что испугалась? Может ты кого видела?
— Я за вас испугалась, думала, заблудились. Жутко одной среди этой багны.
— Я просто тропинки-стежки потерял, — успокоил он меня.
Потом, когда мы шли домой, для меня многое прояснилось. Дядя мне говорит: Вот что, Галина. Где мы с тобой собирали клюкву, чтобы никто не знал, никаким подружкам ничего не рассказывай. Ты уже девочка взрослая, видела много горя, что принесла война. Знаешь, что нашей семье грозит опасность. Ты же видишь, что за нами и другими активистами и подпольщиками следят полицаи.
Теперь я знала, что Иосиф Иванович ходил на связи, секретные разговоры с мамой тоже были об этом. На возвышенностях и грядках среди болот группировались бойцы-патриоты, нарастало подпольно-партизанское движение. Приходил дядя из этих тайных походов поздно. Бабушка все ругалась:
— Где ходишь?
— Березняк на дрова искал, — отвечает…
…В конце декабря 1941 года привезли к нам ночью дядю Василия — это старший брат дяди Иосифа и моей мамы, бабушкин сын. Ноги у него были сильно травмированы и обморожены, он ходить не мог и сильно болел. В окружении врага нам стало еще опаснее. Каждый шаг надо было делать незаметно и скрытно.
Разместили мы его тогда в варивне — это рубленный погреб для картофеля и овощей. Целый день он был там, на ночь приносили в дом. Когда делали перевязки, мама уводила мою младшую сестру и двух братьев-малолеток к соседям Асауловым. Это были надежные, хорошие люди. Меня оставляли на дворе за часового, я была там и прислушивалась до тех пор, пока дяде Василию оказывалась медицинская помощь. Ноги у Василия Ивановича страшно разболелись, лечить было нечем и никому об этом открыто не скажешь и не попросишь помощи. Довериться можно было лишь самым надежным людям.
Мама пошла вечером, незаметно, через лес в соседнюю деревню Борцы к семье Ольги Алексеевны Коско. Это была надежная семья довоенного председателя Селецкого сельсовета, активного сторонника коллективизации, коммуниста.
