— Надо оставить, — соглашается Иосиф Иосифович, — здесь он будет очень кстати. Отдать его нужно Владимиру Рухлевичу. Он — спец на все руки. Мигом его оживит. Цацак у него всевозможных хватает в мастерской. Рухлевич, да еще Николай Далидович — лучшие механики у меня на весь сельсовет. Не только трактор исправят, но и пушку осилят, если понадобится. Радиоприемник им нужен, — будут слушать сообщения из Москвы и людям рассказывать. Собирались нашему механизатору новый дом построить, но вот фашист не дал, — добавил председатель сельсовета, передавая приемник Рухлевичу.
— Ничего. Разобьем фашиста, каменные дворцы возводить будем, и Владимиру отдельный построим, двухэтажный, — разогнал горькие мысли председатель райисполкома Русак.
— А может, поедешь с нами, с Красной Армией? — неожиданно задал он вопрос Рухлевичу.
— Детишки совсем маленькие. Жена одна не продержится. Землю кому-то пахать все равно надо, — логично рассуждал тракторист. — Своего стального коня буду водить по полям, как и раньше. Главное, что бы его заправлять было чем. Иосиф Иосифович крепко заботился о работе механизаторов. Топливо всегда было. Как сейчас оно будет, бог его знает? — развел руками Рухлевич.
О. А. Коско.
Как вспоминала впоследствии Ольга Алексеевна Коско (на снимке): — Кто мог в то время предполагать, как поведет себя враг. Воевали наши деды и прадеды, рассказывали своим детям и внукам об особенностях войн, но о жестокостях по отношению к мирному населению, какого делали гитлеровские захватчики, примеров особых не было. И сама я видела немцев еще в Николаевскую войну, как тогда называли первую империалистическую.
Ну, немцы, как немцы, что-то шпрехают по своему. И смеяться и пошутить умели, даже танцам нашим учились на вечеринках. Но захватчик — всегда враг, а врага свободолюбивый народ не потерпит, во что бы то ни стало, изгонит со своей священной земли.
Вот с такими неопределенными предположениями и мыслями оставались многие на своих местах в ожидании непрошеных гостей.
Серьезный разговор был и у меня с мужем.
Уезжаем всей семьей и мы, забираем детей и на восток, — таким он видел выход и спасение семьи.
— Ты что? В белый свет с кучей детей? — колебалась я.
— Погибнем в дороге.
— Семья может погибнуть именно здесь, а не в дороге. Фашисты не пощадят семью коммуниста, — настаивал он. Я не решалась. Не могла себе представить скитальческой жизни. А разве мало я ее пережила в молодые годы, когда семья моих родителей кочевала по чужим хатам, арендуя чужую землю?
Но то были скитания в своей местности, где, как говорится, каждый кустик тебя знает и ночевать пустит. А здесь требовалось решиться на большее. Кому же оставить свое имущество, которым начали понемногу обживаться? А скот: корова, свиньи, куры? Как они будут без своей хозяйки? А, главное, как мы будем жить? В то же время я понимала, чем может обернуться наша судьба под пятой оккупантов. Слухи шли неутешительные. Будь ты проклят, фашист! Что ты наделал!
Уезжать я отказалась. — Бейте фашистов, возвращайтесь с победой, — сказала я на прощание своим отступающим большевикам. Остаюсь не одна со своей семьей. Таких сотни. Вот вижу, Петр Лукич ведет машину, а его Агапа и семеро детей с нею остаются дома. Будем совместно держаться, будем на месте бороться с иноземным игом.
Разные рассуждения имели место в тот период. О многих из них сегодня горько вспоминать. Встречаю я в то время жену председателя колхоза «Первомай» Козичиху и спрашиваю: «А что, Степан твой разве не уходит с Красной Армией?» — председатель сельсовета и Русак заезжали за ним в деревню Ямное.
— А что ему уходить? — отвечает. — Это ваши натворили дел, наломали дров, вот им-то и опасно оставаться. А моему-то чего бояться? — спокойно рассуждала она.
— Как же так? Он же ведь председатель колхоза. Коллективизацию вместе со всеми проводил. Активист. В кандидатах ходит.
— Но кто же я, голубушка, ты видно забыла? — напомнила она свое кулацкое происхождение.
Я, конечно, знала, что ее родители сосланы за Урал. Но причем здесь она, если муж связал себя крепко с советской властью. Забегая вперед скажу, что советского патриота Степана Козина каратели казнили, увезли в Щитковичи, поломали позвоночник, руки, ноги. За подпольную деятельность, за помощь партизанам, за защиту своей Родины. Ничто не помогло: ни кулацкое происхождение, ни слепые рассуждения и надежды. Люди имели дело с фашистскими извергами.
