Поднятой вверх рукой И. И. Коско делает легкое движение. Сотни глаз следили за этим взмахом. Затаиться и ждать — означал этот сигнал.
Команды голосом не отдавались. Заранее было условленно следить за движением руки. Поднял руку — остановиться, внимание. Поднятой рукой — движение вперед — стремительно вперед. Была и условная команда залечь. Но ее применить не пришлось, враг не обнаружил колонну.
Стрельба и разрывы начали удаляться. Вот они уже раздаются справа и слева за спинами беженцев. Можно начинать прорыв. Трое смелых разведчиков-партизан отправляются в разведку. В сотне метров друг от друга, не упуская один другого из вида, легкими перебежками меж деревьев обследовали они путь впереди. Он свободен.
Показался посланный вперед Николай Далидович. Вот он подбежал к И. И. Коско и что-то тревожно и тихо ему говорит. Оба были чем-то омрачены. По сигналу руки полтысячи людей ринулось вперед. Вперед и только вперед. Бегут, падают, опять поднимаются и вновь бегут. Преодолели трудный лесной километр. Но вот рука вожака поднята вверх.
Стоп! Остановились! Возможно, впереди враг…
Нет! На сей раз не враг. Это его черная работа, его предсмертная агония. Прямо на пути колонны лежали тела двух убитых женщин. Трое их детей были растерзаны. Маленькую девочку душегубы насквозь пронзили штыком, приколов ее тело к дереву…
И. И. Коско был смертельно бледен. Вот что ждало врученных ему людей, жен и детей коммунистов, советских и партийных работников, партизан. Люди видели зло, оно рядом, они запомнят его на всю жизнь. Взмах рукой чуть-чуть правее, чтобы обойти погибших, колонна двинулась вперед. Спотыкаясь о пни и коренья, падали женщины и дети. Слышались приглушенные всхлипывания. Справа, слева и позади грохотал бой во имя спасения всех этих людей.
Рука вверху, взмах вперед, только вперед, чтобы оторваться от врага. Быстрее бы из этого пекла.
Вот лежат трое убитых мальчишек. Им лишь по десять-четырнадцать лет. Это сыновья Петра Лукича Курьяновича. Сам он погиб, защищая Москву. Так и не узнал о судьбе своих детей, своей большой дружной семьи. Фашисты косили всех, а дети большевиков — это будущие большевики, станут опасны.
Смотрите, свидетели, запоминайте. Вот что несет с собой война, вот что принес с собой фашизм.
Почти конец войны. Сейчас прозрели многие. Даже полицаев косили гитлеровцы. Им не жалко чужих людей. Это же низшая раса. Плохо помогали в их черных делах, отсюда поражения и неудачи. Всех готовы были обвинить фашисты, но только не себя. Но что это? Горят землянки. Рядом тела убитых фашистов. На пеньке, обхватив руками голову, сидит старушка. Она не видит идущих мимо людей, взор ее обращен к березке, на которой висит окровавленное полотенце.
Долго в землянке она выхаживала раненого партиза¬на. Может и ее сын на фронте попал в такие заботливые материнские руки. Партизан поправлялся…
Фашисты живьем думали взять патриота. Но живым он не дался. Рядом держал он гранаты… Здесь же закончился бесславный путь нескольких фашистских вояк.
Страшные картины предстали взору беженцев в конце пути. Вот одна: рядом лежат изувеченные тела двух девушек. Фашистские извергли исполосовали их кинжалами, обрезали груди… Это были Селецкие девушки, Сивцовы дочери.
Обессиленная колонна мирных людей выбилась на сухую поляну. Но вожак подал рукой знак внимания и произнес: «Мы будем жить!» Он разрешил сделать привал.
Люди почти падали от усталости и напряжения. Раздались глухие рыдания и стоны…
Организованная работа партизан, руководителей Минского подпольного горкома партии и местных патриотов, по-зволила многим людям выйти из этого смертельного кольца.
Доставали последние сухари, размачивали их в болотной воде, кормили детей… Не прав был продажный сочинитель, не достиг цели фашист, сбросивший листовки. Сухари понадобились, но их не хватало… Жизнь продолжалась.
Несколько дней хоронили убитых. Их были сотни. Люди разыскивали своих родных, детей, жен, сестер, матерей. Местные жители своих везли на кладбище. Чужих хоронили в лесах, где они и погибли. Лишь выбирали места повыше, посуше, да покрасивее. Росли холмики под родными березками, кленами, соснами. Возле партизанских стежек-дорожек. Женщины выплакали все свои слезы.
Кажется, и птицы умолкли, понимая людскую скорбь. Несколько раз прокуковала кукушка, что еще больше растрогала матерей. Сами собой родились погребальные причитания:
