Затем, внезапно ее горе переросло в гнев. Она громко закричала в ужасе. Ветер и ледяной снег хлестали ее по лицу. Она оттолкнула встречающих, схватила руками в перчатках российский флаг, сдернула его с гроба и швырнула на землю, а затем прислонилась правой щекой к серой гладкой поверхности гроба, громко рыдая. Молодой парень, одетый во все черное, взял ее за плечи и все же отвел от гроба, к ожидающему катафалку. Он пытался успокоить и поддержать ее, подводя к лимузину, где их ждали другие родственники, но она оттолкнула его. Машина двинулась, а парень остался. Командир группы почетного караула подобрал флаг с заносимой снегом аппарели, быстро сложил его и отдал одному из водителей лимузинов, словно не знал, что с ним делать.
Парень остался. Он молча стоял, глядя, как остальные шестнадцать гробов были перенесены из транспортного самолета и погружены на катафалки, не обращая внимания на снег, становившийся все сильнее и сильнее. Лимузины, эскорт и почетный караул разошлись. Никто из членов семей не говорил с чиновниками, они также не разговаривали с членами семей. Чиновники вернулись в свои лимузины, как только отъехал последний катафалк.
Молодой человек заметил, что он был не один. Рядом стоял высокий пожилой джентльменского вида мужчина в черной шапке из бобрового меха и пальто из нерпы, по щекам которого откровенно текли слезы. Они оба смотрели на рампу, заносимую снегом. Затем пожилой подошел к нему и вежливо кивнул:
— Spakoyniy nochyee, bratan, — сказал он. — K sazhalyeneeyoo. Kak deela?[8]
— Бывало и лучше, — ответил молодой, не протянув руки.
— Сожалею о вашей утрате, — сказал пожилой. — Я доктор Петр Викториевич Фурсенко. Мой сын, Геннадий Петриевич[9] погиб в Косово.
— Сожалею, — пробормотал молодой. В его глазах блеснула тень участия.
— Спасибо. Он был лейтенантом, офицером безопасности. Он прослужил всего восемь месяцев, а в Косово провел всего две недели. — Не дождавшись от молодого каких-либо комментариев, Фурсенко продолжил: — Я полагаю, командир этой части, полковник Казаков, был вашим отцом? — Молодой кивнул. Фурсенко сделал паузу, глядя на молодого и ожидая каких-либо слов, но тот ничего не сказал.
— А это была ваша мать, я полагаю? — Опять ничего. — Я сочувствую ей. Должен сказать, я не могу не разделять ее чувства.
— Ее чувства?
— Она зла на Россию, на Центральный военный комитет[10], на общее состояние нашей страны в целом, — сказал Фурсенко. — Мы, похоже, не можем ничего сделать правильно, даже помочь нашим товарищам удержаться в крошечной стране на балканских задворках.
Молодой человек посмотрел на Фурсенко.
— Откуда вам знать, что я не из внутренней безопасности или МВД, доктор? — Спросил он. МВД, или Министерство Внутренних дел, занималось большей частью государственной разведки, контрразведки и полицейскими делами на территории Российской Федераций. — Вас могли бы вызвать на допрос за то, что вы только что сказали.
— Меня это не волнует — можете меня допрашивать, сажать, хоть убить[11], - сказал Фурсенко голосом, наполненным отчаянием. — Они, несомненно, лучше способны убивать наших собственных людей, чем защищать наших солдат в Косово или Чечне. — Молодой улыбнулся этому заявлению.
— Мой научный центр снесли, моя отрасль, которой я посвятил двадцать пять лет работы, закрыта, моя жена умерла несколько лет назад, а две мои дочери живут где-то в Северной Америке. Мой сын был единственным, что у меня осталось. — Он помолчал, меряя взглядом молодого. — Я могу сказать, что вы можете быть из МВД или СВР. — СВР было новым названием КГБ, отвечая за большинство мероприятий внешней разведки, но она также была свободна в своих действиях внутри страны. — За исключением того, что, по моему мнению, вы слишком хорошо одеты.
— Вы очень наблюдательны, — ответил молодой. Он мгновение оценивающе смотрел на Фурсенко, а затем протянул ему руку, которую тот принял. — Павел Григорьевич Казаков.
— Рад познакомиться… — Неожиданно Фурсенко замер, раскрыв глаза от удивления. — Павел Казаков? Вы Павел Казаков?
— Я очень впечатлен тем, что вы делаете для «Метеора», доктор Фурсенко, — отметил Казаков. Его голос был глубоким и настойчивым, словно призывая Фурсенко не останавливаться на том, что они только что выяснили.
— Я… Я… — Фурсенко потребовалось пара секунд, чтобы успокоиться. — Спасибо. Это все благодаря вам, конечно же.
