— По этому подкожному передатчику, которые используют в «Дримлэнде», — сказал президент, тыча пальцем в его левое плечо. — Они же работают в любой точке мира, верно?
— Да, сэр. Но я уже пытался связаться с генералом Маклэнэханом и членами его команды. Ответа не было.
— Он считает, что вы его предали.
Самсон застыл на мгновение и пожал плечами.
— Я не понимаю, как можно пре… — Он остановился, видя понимающий взгляд Торна, и кивнул. — Да, сэр, он именно так и считает.
— Он считает, что и я его предал, — пояснил президент. — Он полагает, что я пускаю Соединенные Штаты на самотек.
— Сэр, что думает Маклэнэхан, не имеет значения, — решительно сказал Самсон. — Он офицер… Я имею в виду, он был офицером, и должен был выполнять приказы.
— Вы же знаете, где он, генерал, не так ли?
— Сэр? — Напряженно сглотнул Самсон.
— Маклэнэхан может не отвечать, но эти имплантаты позволяют отслеживать местонахождение и состояние носителя, — сказал президент. — Вы сами сказали это. Вы точно знаете, где он, но не сообщили этого генералу Венти или министру Гоффу. Почему?
— Какого черта, Самсон? — Воскликнул Венти. — Вы удерживали эту информацию все это время?
— Сэр, никто не приказывал мне найти Маклэнэхана, — ответил Самсон.
— Прощайтесь со своими звездами, генерал, — прогрохотал Венти. — Вы только что попались.
— Разрешите начистоту, сэр?
— Не разрешаю! — Рявкнул Венти.
— Спокойно, генерал, — вмешался президент. — Слушаю вас, генерал Самсон.
Самсон поколебался, но всего на мгновение и с вызовом посмотрел на президента.
— Сэр, мне не нравится то, что делает Маклэнэхан, но только потому, что он делает работу за меня.
— За вас?
— Моя задача состоит в том, чтобы найти придурка Казакова и его малозаметный истребитель, чтобы сбить его, а не пытаться сбить наши собственные самолеты, — сказал Самсон. — Сэр, вы можете быть не готовы либо не иметь решимости действовать, это нормально. Вы президент и вы мой верховный главнокомандующий, и ваше слово решающее. Но когда честные офицеры, такие, как Маклэнэхан, все-таки решили действовать, они не должны подвергаться преследованиям со стороны собственного правительства.
Самсон посмотрел на Венти, на Хэйса, на остальных и снова на президента.
— Если вы прикажете мне найти Маклэнэхана и привести его сюда, сэр, я сделаю это. Я использую все средства, имеющиеся в моем распоряжении, чтобы сделать это.
— Хорошо. Я даю вам прямой приказ, генерал Самсон, — сказал президент. Он помолчал и продолжил: — Генерал, я хочу, чтобы мне установили подкожный передатчик. Сегодня. Прямо сейчас.
— Сэр?
— Вы меня услышали. Делайте звонок и доставьте его сюда немедленно.
— Но… Но что насчет Маклэнэхана? — Вставил Базик. — Как нам его остановить?
— Я поговорю с ним. Я хочу услышать его, — сказал Торн. — Если он превратиться в какого-то террориста или супергероя-вигиланта, мне нужно сделать это лично. Если я решу, что он, или те, кто рядом с ним, слетают с катушек, я отправлю каждый самолет и каждого солдата за его задницей.
Уже в вторую ночь толпа собиралась перед четырехэтажным офисным зданием через дорогу от посольства Германии в столице Албании Тиране — штабом миротворческих сил ООН, состоящих, в основном, из российских и немецких войск. Их задачей была охрана юга албанско-македонской границы. После того, как мировые СМИ объявили о сделке между Павлом Казаковым и российским правительством, массовые протеста вспыхнули по всем Балканам, но наиболее громкими они были в Тиране. Правительство Германии, считавшееся пособником России, стало для протестующих равной целью.
Этой ночью протесты усилились. Албанские войска появились заранее, но это только еще больше разозлило толпу. Албанские профсоюзы, разочарованные тем, что Казаков не стал обращаться к ним для строительства трубопровода, организовали протесты, а полиция и армия не стремились противостоять профсоюзам. Толпа заводила, разрываясь между посольством Германии и штабом ООН. Крики быстро переросли в драки, полиция и войска с трудом справлялись с толпой. Драки переросли в столкновения, столкновения в метание камней и бутылок, затем на смену камням и бутылкам пришли бутылки с зажигательной смесью.
На фоне беспорядочного шума практически незамеченным остался рев сирены — не полицейской и не пожарной — сирены воздушной тревоги. Через несколько мгновений в окнах правительственных зданий начал автоматически гаснуть свет — это был автоматический ответ на сигнал тревоги со времен немецкого блицкрига времен Второй Мировой войны. Внезапная темнота в сочетании с огнями машин скорой помощи и пожаров на улицах привела протестующих в явную панику.
