— Доски и всего железа на судно, мой водоход, уже закуплено, и готовы были стапеля для сборки корабля. Так что быстро изменю проект, дам новые размеры, а сам засяду сегодня же за возведение парового двигателя. Есть у меня в мастерской уже некоторые нужные материалы, — говорил гений-изобретатель, находясь в нетерпении, как спортсмены-бегуны, ждущие выстрела пистолета, чтобы сорваться с места.
— Это не всё, Иван Петрович, — усмехнулся я.
Забавно было видеть такие метаморфозы в человеке. Пришёл угрюмый скептик-старик, а уходить собирается ребёнок-романтик от инженерии.
— Прошу вас найти время и отправиться к господину Якову Дмитриевичу Захарову. Он уже завершает строительство воздушного шара, помогите ему. Думаю, что не хватает этому человеку, который ещё пригодится в наших делах, доброго розмысла, — сказал я.
— Изнова утехами заниматься? Мало у нас дел образовалось? — недовольно говорил Кулибин, несколько растеряв свой энтузиазм.
Пришлось рассказать, чем могут стать качественные воздушные шары для России. Как минимум, это отличное наблюдение за ходом сражения и корректировка артиллерийского огня. Что такое во время большого боя заметить, как противник только изготовляется к манёвру? Может так статься, что подобное способно решить исход всего сражения. И тут не стоит говорить о том, что воздушные шары могут стать бомбардировщиками, но скинуть на головы наступающих наполеоновских колонн флешетты также могут, пусть и не массово. Но что ещё важно, так то, как при помощи воздушных шаров можно ускорить процессы, составляющие систему управления войском. Разработать условные сигналы, да назначить при командующем отделение связистов, которое будут неусыпно следить в подзорную трубу. Это не так чтобы сложно. Дело времени и желания. Так что воздушные шары не столько развлекаловка, хотя и на этом можно зарабатывать деньги, окупая часть расходов на строительство русской воздушной разведки.
— Ещё, когда поедете к Захарову, или, что весьма вероятно, я его вызову сюда, вместе с ним создадите перегонный куб, вернее два аппарата для разных нужд, — сказал я и достал последние чертежи, которые собирался продемонстрировать Кулибину.
Перегонный куб первой моей модификации был не чем иным, как усовершенствованным самогонным аппаратом. Такие, похожие, уже есть в моём имении, иначе наращивать выпуск алкоголя было бы невозможно. Но я хотел иметь не те кустарные монстры, которые уже давали продукт, а, если в этой реальности можно так выражаться, профессиональный аппарат. В иной исторической реальности такой агрегат назывался ширантским аламбиком. Не патриотично, конечно, так как это изобретение французское и оно уже совершено. Вот только я видел и знал принцип аламбика уже усовершенствованного, который появился бы только в середине следующего века.
Разница с самогонным аппаратом в аламбике невелика, если сравнивать принципы действия. Но вот в остальном, что я собираюсь сделать с аппаратом, то сладить практически завод, относительно того, что у меня в имении ремесленная мастерская. Особенности кроются в выкладке стационарной печи из огнеупорного кирпича и с облицовкой, ёмкости для нагревания вина или другой составляющей для разных напитков. Планирую перегонный куб сделать не менее чем на триста литров или округлённо к тому, в местных единицах. А ёмкость с охлаждающей водой так и вовсе нужно тогда делать литров на пятьсот. Как потом всё это перевести в Надеждово? Ну, да по частям, авось и сладится.
— У меня такое чувство, Михаил Михайлович, что я попадаю к вам в крепостные, — невесело улыбнулся Кулибин, видимо, осознав масштабы работы и то, что на ближайшие годы Иван Петрович оказывается чуть ли не в крепости.
— Мы все крепостные и чем-то да ограничены в воле своей, если малым, то волей Господа Бога и власть держащих над нами, — философски заметил я.
Скажи я такое в обществе какого князя или потомственного дворянина в десятом-двадцатом поколении, так и на дуэль бы вызвали. Как же все крепостные? Дворяне свободные. Но Кулибин, гений из мужиков, спокойнее относился к разного рода сословному словоблудию и, напротив, недолюбливал церемонность и великосветские ужимки.
*…………*……….*
Исфахан
4 марта 1797 года (Интерлюдия)
Александр Васильевич Суворов усталым взглядом смотрел, как восходит на престол новый шах Ирана, Муртаза Кули-хан Коджара. Не принесла победа над персами фельдмаршалу того щенячьего чувства абсолютного счастья, чем всегда упивался русский полководец. Александр Васильевич понимал, он чувствовал, что эта победа, одна из величайших в его жизни, когда большое государство встало на колени и поклонилось России, ненужная, не оцененная.
Император Павел прислал письмо со скупым «спасибо». Так, на бледном листе бумаги не было даже чуточки эпитетов, восхвалений, к чему уже успел привыкнуть русский генерал-фельдмаршал. Спасибо, и больше ничего.
