— Знаете ли, безмерно мною уважаемый господин Сперанский, нельзя быть при дворе, при этом не участвовать в интригах. Вот когда я был петербуржским комендантом, там всё понятно и предельно ясно. Нужно выполнять предписанное и сохранять порядок. Я жду нового назначения, притом появляются новые люди, которые делают всё, чтобы убедить государя в своей преданности и дружбе. И смена действующих лиц в придворном спектакле моему росту помеха, — Аракчеев усмехнулся. — Как видите, я с вами более чем откровенен.
Я сказал, что ценю откровенность Аракчеева, и словил себя на мысли, что слегка недооценивал склонность к интригам у этого человека. С другой стороны, есть такая замечательная поговорка: «с волками жить — по волчьи выть». А выгода у Аракчеева есть, и она существенная. Если начнёт уходить первая павловская элита в лице тех же Куракиных, то не за горами время, когда могут попросить и Аракчеева. Это сейчас ему комфортно, а придёт условный Лопухин или ещё кто-то иной, то Аракчеева обязательно подвинут.
И хочется верить, что Алексей Андреевич сейчас со мной разговаривал, как с другом. Хочется, но не верится. Нет у меня друзей. При этом даже самому сильному человеку нужен тыл, место его рекреации, когда есть дом, и есть в этом доме, кто его ждёт. И это явно не Аракчеев.
— Я учту, Алексей Андреевич. И буду с вами также откровенен. Пока Александр Борисович Куракин остаётся вице-канцлером, не так всё плохо для семьи моих покровителей. Здоровье Безбородко не самое лучшее. И канцлер перестаёт быть активным. Ростопчин? Да, он первый, кого государь назначит, но тогда Куракин просто останется вице-канцлером. Ну, не Кутайсова же назначать, право слово. А более рядом с его величество не так и много людей. Кроме того, Лопухин завалит службу генерал-прокурора. Мне ли не знать, что именно происходит в Сенате, — сказал я, отрывая часть карт.
Тимковского Илью Фёдоровича я из подчинения генерал-прокурора заберу, об этом была договорённость, и, когда запахнет жареным, Куракин подпишет всё нужное. Официально Илью Фёдоровича так и не поставили обер-секретарём. Потому стать моим заместителем в Уложенной комиссии не будет шагом назад для перспективного служащего Тимковского.
Моё же ведомство, пусть и является одним из депортаментов сената, но напрямую подчинено государю, так что моментально вслед Алексею Борисовичу Куракину скинуть меня не получится, если только прямо сейчас, на сегодняшней аудиенции, я не подвергнусь обструкции государя. Есть ещё несколько способов, чтобы сбить ритм работы сената и подставить следующего после Алексея Куракина генерал-прокурора. И я это сделаю. Так больше будет цениться работа тех, кто смог вытянуть Правительствующий сенат из болота. И так уничижительно слабой станет выглядеть работа очередного генерал-прокурора.
После мы с Аракчеевым ещё немного поговорили о том, что следующим канцлером, если Безбородко всё же уйдет с поста по состоянию здоровья, станет Фёдор Васильевич Ростопчин. Император очень высоко оценил работу Ростопчина при заключении договоров с Мальтийским орденом и с Ираном. А ещё Фёдор Васильевич всячески подчёркивает, насколько он разделяет любое мнение императора. Делает это хитро, умело и психологически выверено.
— А что вы там говорили о наградах? — спросил я, стремясь изменить тему разговора.
Говорить будь то с кем ни было о работе чиновников, которые нынче в фаворе, это не лучший вариант, чтобы оставаться подальше от интриг. Нет, я бы поинтриговал. И не думаю, что обязательно оказался бы проигравшим. Но для того, чтобы участвовать в интригах, нужны две вещи: ещё более возвыситься и находиться рядом с центрами принятия решений.
— И я скажу вам, Алексей Андреевич, как другу, не выгораживайте своих родственников перед государем. Ежели узнает, то опала не минует стороной и вас, — решил и я сразу же отплатить долг Аракчееву за то, что он, пусть и преследуя собственные интересы, но раскрыл важные обстоятельства дел при дворе.
Аракчеев был удивлён и несколько потупил взор. Видимо, история, которая случилась в иной реальности, уже случилась, но государь о ней не знал [нет, не случилась. Солдаты роты племянника Аракчеева ещё не украли галуны с позолотой. Первая отставка в 1798 году, скорее, была следствием тех политических игр, которые затеяли Ростопчин, Кутайсов и другие].
— Господин действительный статский советник Михаил Михайлович Сперанский, — незаметно, словно диверсант, к нам подошёл, видимо, распорядитель при дворе или какой-то слишком уж важный лакей.
В какой-то момент мне даже подумалось, что вот у такого товарища стоит поучиться всем тем бойцам, что продолжают тренироваться на базах в Петербурге и Нижнем Новгороде. Было где-то даже интересно, что я срисовал подходящего слугу, а вот Аракчеев этого не сделал, не заметил.
— Удачи, Михаил Михайлович. Ваш доклад государь ставил в пример и Безбородко, и Ростопчину, — в спину мне сказал Аракчеев.
