— И правда, вечер хоть куда, — всунулся Демчи. — Давай стакан.
Демчи то ли не везло, то ли он принципиально не знакомился с земными девушками, но по Красному Замку шлялся он всегда один. А на вечеринках предпочитал роль виночерпия.
— И мне, — потянулся Ланья.
— А тебе стакан молока и баиньки, — ухмыльнулся Демчи. — У тебя курс лечения еще не закончился.
— Давно вечером не купался? — с шутливой угрозой поинтересовался Ирил.
— Даже не думай, — Демчи спрятал за спину бутылку. — Мне Рябоцкий голову оторвет. Сам с ним разбирайся.
— Да меня уже послезавтра выписывают, — обиделся Ланья.
— И замечательно, — подал голос Тооргандо, решивший присоединиться ко всеобщему веселью. — Вот тогда и залейся. А то Иван Андреевич всех накрепко предупредил о последствиях, если тебе кто нальет. Я сам слышал, как врач снимал с себя всю ответственность, если ты режим нарушишь. Хоть на один день.
— Паразит, — с чувством выругался Ланья.
— За что ты так? — сложила брови домиком Сова. — Тор о тебе заботится.
— Да я не про него, — отмахнулся Ирил. — А Тор лучше пусть о себе заботится.
— Позабочусь, не беспокойся, — Тооргандо улегся на землю, руки за голову.
— И позаботься.
— Мужики, вы это… — начал было Шатун, переводя непонимающий взгляд с одного на другого.
Но ссоре не суждено было начаться.
— Эй, там, на коряге, болящий мой не у вас? — поинтересовался вдалеке знакомый голос.
— Нет, Иван Андреевич, дальше они пошли.
— А, ну-ну, занимайтесь, — благословил кого-то Рябоцкий и демонстративно похрустел по песку в их сторону.
— Я ж говорил: молоко и спать, — хихикнул Демчи, не подозревая, что стоит в шаге от инвалидности.
— Мне пора, — Ланья смотрел только на Сову, стараясь улыбаться не очень криво. — Рябоцкий с живого не слезет.
— Давай, — она тепло улыбнулась, но с места не сдвинулась. — Завтра увидимся.
Перечить Рябоцкому и вправду было бесполезно, и Ланья послушно поплелся за ним обратно, в палату. Отойдя на пару десятков шагов от берега, он обернулся. На его месте сидел Тооргандо и что-то увлеченно рассказывал. Всем было весело. Ланья скрипнул зубами так, что чуть не стер их до пеньков. Глянул на удаляющуюся спину Рябоцкого, сжал кулак и со всей силы рубанул им по воздуху. Рябоцкий впереди чуть слышно вздохнул.
— Да ну тебя, — Точилинов расстроенно отодвинул шахматную доску. — Даже неинтересно с тобой играть.
Муритай, только что в очередной раз разгромивший Мастера Ацекато, пожал могучими плечами. А что тут скажешь? Точилинов тем временем расстроился еще больше.
— Сколько ты в шахматы играешь? Год. И надо же так…
Он еще раз наклонился, внимательно изучил мат при полной доске фигур и развел руками.
— Ну я не знаю. Как так можно? Я, конечно, не гроссмейстер, но и не первоклашка… Но чтобы меня вот так… И, самое главное, что, в первый раз, что ли?
Муритай слегка показал клыки в усмешке.
— Я не первый год в такое играю. У нас тоже есть похожая игра. Сар-ван, называется. Игра вождей.
— Из чего следует, что способностей вождя у меня нет, — раздраженно бросил Точилинов.
— Мы считаем, что это не просто игра, — Муритай откинулся на стуле и пригубил давным-давно остывший дош. — Это жизнь. Воина сразу видно за игрой. Кто как играет, кто как проигрывает. Когда он сильнее, когда слабее. Никогда, Мастер, не играйте в нее ни с кем, кроме близких. Она про вас все расскажет.
— Да? — сварливо поинтересовался Точилинов. — И что она тебе про меня рассказала?
— А посмотри, Семен, — когда начинались личные разговоры, торк уходил от официального обращения. — Ты заметил, что я у тебя всегда выигрываю в — как это называется — миттельшпиле?
— Ну, — не понял Точилинов.
— А вот такой ты и есть. Тебя бесполезно ловить в начале — там ты всегда собран, сосредоточен, тебе море по колено, ты всех порвешь. И в конце, если заметил. Ты придумал себе схему, и, если ты ее выстроишь — все, с тобой играть бесполезно, ты выиграешь. Твои схемы почти всегда работают. И ты умеешь извлекать из них максимальную пользу. А вот в середине ты проваливаешься.
Муритай хитро посмотрел на озадаченного Мастера Ацекато.
— Э-э… — протянул Семен, ревизуя только что проведенную партию и всю остальную жизнь заодно. — Поясни.
— Да особо и нечего пояснять. Тебе просто неинтересно возиться с деталями. Ты придумал себе инструмент, запустил, а потом приходишь и пользуешься с наибольшей выгодой. А как этот инструмент производится — тебе не очень интересно. Важно — да, ты не отпускаешь процесс, — Муритай кивнул на доску, — но неинтересно. Ты просто контролируешь процесс. Без огонька. И если в этот момент появится кто-то, похожий на тебя по калибру, то поймать тебя на этом этапе — проще простого.
Торк взял двумя пальцами ферзя, покачал им и поставил на ход назад.
— Я ведь далеко не мастер этой игры, — сообщил он. — Что здесь, что дома был.
— Я представляю, какие у вас тогда мастера, — содрогнулся Точилинов.
