Она опустила руки.
– Что ты сказал?
– Нам с Кевином кажется, что это так.
– Спасибо, что подождал с новостями до конца выходных. – Она вернулась к своему занятию, чувствуя легкое головокружение и приятное опьянение от нарастания атмосферы греховности. – Меня это тоже занимало.
– И ты не обеспокоена?
– Поздно.
– А меня беспокоит только лицемерие, – произнес Керри, поглаживая ее по стриженым волосам. – Поколение наших родителей неспособно ни о чем говорить откровенно. Я могу только догадываться, кто мой отец. Я люблю маму и люблю Чарли, но, Христос милосердный, они такая пара лицемеров!.. Наше поколение... – Он умолк, наслаждаясь ее ласками, потом медленно произнес: – Мы обо всем говорим без уверток. – Голос его звучал совсем отстраненно.
– Все старики говорят, словно язык вилкой проткнули, – пробормотала Уинфилд. – М-м... М-м... Смотри, как я тебя разожгла. Как бильярдный кий... Это не больно?
– А теперь смотри, как я справлюсь с угловой лузой. – Керри притянул ее к себе на колени, и тут зазвонил телефон. – Господи!..
– Пусть звонит, – пробормотала Уинфилд. Общность их греха была как освежающий поток, смывающий лицемерие, освещающий каждую ложь и указывающий на нее, словно поток солнечных лучей из открытого окна. – Потом перезвонит...
– Кто?
– Чарли, – ответила она, раскачиваясь вверх и вниз. Перед ее глазами внезапно встала картина в духе Иеронима Босха – болезненно-четкая картина сплетенных тел, над которыми мелькают тысячи расторопных чертенят, понукаемых Дьяволом.
Он отозвался на ее ритм.
– Ответь, ты совсем обалдела.
– М-м... Ох, милый. Привет, папа.
На другом конце молчали, потом:
– Уинфилд, это Никки. Банни у тебя?
Она перестала раскачиваться и почувствовала у себя внутри зверя, огромного, причиняющего боль.
– Н-нет... Правда нет... – И сама заметила, как дрогнул ее голос.
– Я уже обыскал весь Бостон и Кембридж. – Голос Никки был хриплым от отчаяния, его французский акцент стал сильней. – Она уехала назад, в Нью-Йорк... – Он умолк. – Назад...
– Никки, говори.
– Н-назад, чтобы с-сделать аборт...
Уинфилд услышала, как он всхлипывает. Керри шевельнулся, убирая прядь с ее лица.
Говори прямо. Наше поколение. Никакого лицемерия. Греховные ласки – как смерть. Она бросила сестру ради...
Почему она не перезвонила Банни? Потому что на первом месте у нее была акробатика с Керри. Вместо того чтобы успокоить малышку и подарить ей свое скучновато-обволакивающее спокойствие, она отгородилась молчанием. Мы, девчонки Ричардс, должны держаться друг за дружку? Все это разбилось, расщепилось об единственный крепкий мужской член. Уинфилд тяжелым взглядом уставилась на Керри.
– Собака.
– Что?
– Никки, – сказала она в трубку, – успокойся. Мы найдем ее.
Ах да, подумала Уинфилд, Банни – ученица номер один и, когда ей случается сосредоточиться на предмете, способна к анализу не меньше, чем ее высокорассудительная сестра. Дети, сказала она, это для мужчин.
На поиски Банни Чарли бросил все свои резервы, в том числе Керри и трех детективов из респектабельного частного агентства, принадлежавшего «Ричланд». Гарнет и Уинфилд проверяли все клиники Нью-Йорка, Массачусетса и Коннектикута, приемные покои общественных и частных клиник. Список практикующих гинекологов взяла в работу Эйлин Хигарти. Но на след Банни не удалось напасть никому.
По словам Никки, ставшего совсем апатичным и бесполезным после отъезда его матери на Дальний Восток, утром, когда он отправился на свою обычную двухмильную пробежку, Банни еще лежала в кровати. Она ушла в спортивном костюме и кроссовках, без сумки и кошелька.
– Немотивированный уход из дому, – сказал Уинфилд один из частных детективов, – хуже всего. Человек иногда еще ни о чем таком не думает, выходя из дому. Просто собирается дойти до угла – за пачкой сигарет или печенья. А потом что-то ударит ему в голову...
Если не считать отличного экстерьера, думала Уинфилд, что нашла Банни в этом слабом духом жеребце? Никки хандрил. Никки рыдал. Никки искал утешения, прячась за пышным потоком самообвинений. У всех хватало забот, кроме того, чтобы помогать ему встряхнуться.
На третий день поисков Чарли разговаривал с Чио Итало, совсем по другому поводу. «ЭкоКлин», одна из компаний «Ричланд», специализировавшаяся на обслуживании офисов и уборке мусора, сцепилась с «Гованус-картедж, Инк», принадлежавшей семье Торелли из Нью-Джерси. Нужно было срочно уточнить подробности конфликта, связанного с захватом «Гованусом» подряда на уборку токсичных отходов. Но Чарли, поглощенный поисками Банни, посоветовал Чио не обращать внимания на Торелли или улаживать конфликт без его участия.
– Значит, ты предоставляешь Торелли мне. – В голосе Чио чувствовалось удовлетворение. – За этой историей скрывается больше, чем можно заметить на первый взгляд.
Чарли мигнул. Он по-прежнему глубоко ненавидел этого человека и так же, как и раньше, сдерживал свои чувства.
– Чио, – сказал он, – мне кажется, проблема с «Гованусом» должна быть решена абсолютно законными средствами. Чем бы ни занимались Торелли, «Гованус» – совершенно легальная компания.
