Писатель позвонил судье Флауэрсу, чтобы сказать, что жизнь Билли в опасности. Он сообщил судье, что отделение судебной медицины открывается через три недели и доктор Джудит Бокс, которая уже работала с пациентами, страдающими СМЛ в коррекционном центре в Чилликоте, сообщила, что хотела бы видеть Билли среди своих пациентов в новом отделении лечения СМЛ. Так как это был внутренний перевод из одного заведения с усиленной охраной в другое, судья Флауэрс сказал, что разрешит перевод Билли в отделение судебной медицины, если все участники дадут свое согласие.
Заведующий клиникой в Дейтоне, Аллен Вогель, написал судье Флауэрсу:
Мистер Миллиган и доктор Бокс дали свое согласие на перевод.
Билли переехал в Коламбус через два месяца после звонка Танды Бартли Писателю. Несколько дней спустя девушка переехала в Коламбус к Кэти, сестре Билли, чтобы иметь возможность посещать его каждый день.
Корпус «C» регионального отделения судебной медицины был первым отделением со специализацией СМЛ. Сейчас под его опекой находились только две девушки с этим расстройством, а штат сотрудников составляли доктор Бокс, руководитель отделения, социальный работник, двадцать один санитар и медсестры. По большей части это были люди, горящие желанием побыть в самом центре исследований этого мало изученного психического расстройства. Члены терапевтической группы были хорошо осведомлены о событиях, развернувшихся вокруг дела Миллигана. Тем не менее, Джудит Бокс старалась подготовить их к тому буму в СМИ, который не заставит себя ждать после возвращения Билли в Коламбус. Она настаивала на строгом соблюдении секретности: никакая информации о Билли Миллигане или двух других пациентках не должна просочиться в прессу.
Бокс не видела Билли с того момента, как по просьбе Департамента психического здоровья посещала его в Лиме. Она сотрудничала с адвокатом Миллигана, Аланом Голдсберри, и дала показания в его пользу на слушании 14 апреля, указав на свою готовность контролировать его лечение в Центральной психиатрической клинике Огайо. А теперь Департамент психического здоровья вновь передавал ей Билли, только теперь в синяках и на инвалидной коляске.
Через четыре дня после перевода в Коламбус Аллен позвонил Писателю.
— Я набрался мужества и сделал предложение Танде, — сказал он. — Она сразу же согласилась и сказала, что будет чувствовать себя спокойнее, если мы поженимся.
— Ты уверен, что это хорошая идея, Аллен?
— Впервые меня кто-то принял таким, какой я есть. Мы столько времени провели вместе в Дейтоне. Танда меня понимает, и мы любим друг друга.
— Я и не знал, что в клинике можно сочетаться браком!
— Это действительно законно.
— Ты не считаешь, что можно еще немного подумать?
— Мы уже приняли решение, Дэниел. Нам осталось определиться с датой. Мы оба не верим в бога и хотим, чтобы нас расписал представитель организации «Судьи Мира». Я хочу, чтобы ты был моим свидетелем, и нам было бы приятно, если бы ты произнес небольшую речь.
— Я не знаю…, — засомневался Писатель. — Надо подумать.
— Я хотел, чтобы ты первый узнал об этом.
Танда позднее объяснила Писателю, что, увидев, как в Центре судебной медицины Дейтона пары вступают в законный брак, она рассказала об этом Билли. Каждый из них тогда подумал, что другой откажется принять во внимание факт замужества до освобождения Билли.
— Когда я приехала в Коламбус и поселилась в квартире вместе с Кэти, я рассказала Билли о женитьбе одного пациента, котрого мы знали. Во время этого разговора мы поняли, что больше не хотим ждать.
— Это будет нелегко, — признался Писатель. — СМИ разыграют из этого целое цирковое представление. Ты готова противостоять этому?
— Я люблю Билли, и я намного сильнее, чем кажусь на первый взгляд.
— Но что тебя в нем привлекает?
Она покачала головой, подыскивая нужные слова.
— Он такой интересный, такой загадочный и такой уязвимый. Он может предстать в образе мачо, а потом стать нежным и робким. Он может перейти от расчетливой логики к крайней степени эмоциональности. Иногда он ведет себя как мерзавец, который манипулирует мной, или как вульгарный хулиган, но я-то знаю, что внутри него живет маленький испуганный ребенок. Я представляю, как сама смотрю на себя со стороны, как это делает он ‒ конечно, не теряя памяти, ‒ и понимаю, что любовь, которую я ему дарю, поможет ему преобразиться.
— И какая же это любовь?
