Сегодня также началась реализация проекта, получившего название «алгоритмической войны» [35–45]. Это алгоритмы, работающие в области распознавания объектов в целях разведки. Но это в военной сфере, а в гражданской алгоритмы давно заняли свое место в выборах [46–48]. Можно даже назвать это место почетным. Кстати, название одной из статей звучит как «Алгоритмическая демократия», а в другой говорится следующее:
Накопленные большие объемы информации, которые все растут и растут, наконец, получили инструментарий для своего анализа. Предлагаемые алгоритмы помогают создавать нужные виртуальные цели, под которые подводятся реальные люди.
Приведем теперь наиболее интересные наблюдения над российскими операциями со стороны американских военных и разведки:
• политически чувствительные операции влияния велись с разрешения высшего политического руководства России [49];
• Россия не только повлияла на выборы в США, но и будет стремиться влиять на выборы в Европе [49];
• российское телевидение пытается влиять на политику и подпитывать недовольство в США [49];
• побеждать, даже когда проигрываешь: если кандидат и не выиграл выборы, то все равно удалось ввести хаос, путаницу и сомнения в массовое сознание [50];
• действует модель Create, Push, Share, Discuss, Challenge (CPSDC): Создавать, Продвигать, Делиться, Обсуждать, Оспаривать [51];
• стратегия и тактика советских активных мероприятий были адаптированы для дигитального сегодня [52];
• задача RT и Sputnik: «сломать монополию англо-саксонских СМИ на информационные потоки» [53];
• про-правительственные блогеры не имеют своего собственного кластера, а размещают свои тексты в сетях, где обсуждается российская политика [54];
• Путин хочет восстановить силу и значимость, потерянные в результате распада СССР [55].
И последняя работа с массовым сознанием опирается на нарративы и события, которые могут быть включены в состав нарративов. Событие включается в нарратив на правах невербального компонента. Например, переход М. Саакашвили через границу может стать примером законного в одном нарративе и незаконного в другом нарративе действия. Однако из всего этого вырастает новый нарратив, позиционирующий Саакашвили как сильного политика.
Пропаганда, психологические операции и операции влияния будут все больше внимания уделять нарративам, поскольку нейропсихология подтверждает их реальное воздействие на человеческий мозг [56–58]. Нарративы раскрывают причинно-следственные связи между событиями в повествовании. Они включают нас в эту историю эмоционально, тем самым повышая ее воздействующий характер.
Специалисты по нарративам предлагают целую иерархию типов нарративов [59]. Метанарратив представляет мнение международного сообщества, стратегический нарратив описывает «наши» действия, как они могут помочь ситуации. Оперативный нарратив соединяет и синхронизирует микро- и макронарративы. Тактический (личностный/микро) отражает интересы местного населения, домашней аудитории и солдат в поле.
Нарратив в виртуальном пространстве «кует» победу в пространстве физическом. Именно поэтому большие объемы работ в этой сфере делают сегодня военные.
Как видим, рассмотренные выше операции влияния представляют собой «индустриальную» поддержку контрполитики по отношению к государству – объекту влияния. Они расширяют поле для возможной ошибки, облегчая для человека принятие неадекватного решения, ведущего к разрушению, что является антисистемной целью.
Литература
1. Larson E. V. Foundations of Effective Influence Operations A Framework for Enhancing Army Capabilities. – Santa Monica, 2009.
2. Fernyhough C. Talking to ourselves // Scientific American. – 2017. – August.
