Анализ выстраивания легитимности в случае коммунистической Польши интересен тем, что компартии там нельзя было использовать отсылку на Советский Союз из-за того, что поляки воспринимали, что потеряли свою независимость из-за СССР. Поэтому кампания демонстрации своих успехов не могла быть успешной. Автор приходит к следующему выводу [16]:
При этом не следует забывать, что в истории был очень серьезный опыт бихевиористского воздействия, который еще потребует своего изучения. Это опыт советский (А. Макаренко и мн. др.), это опыт китайский (система промывания мозгов, примененная к американским военнопленным после войны в Корее [22]), это опыт американский по внедрению новых типов поведения (работа Центра коммуникаций здоровья Гарвардского университета [23] во главе с Дж Уинстеном (см. о нем [24]). При этом в советском и китайском проектах большую роль играло давление группы на индивида в целях смены поведения, как, кстати, и воздействия в тоталитарных текстах, что также представляет интерес для изучения (см., например, [25])
Бихевиористская война работает с триггерами. Например, в случае бархатных или цветных революций такими триггерами становились смерти протестующих, возникающие в процессе подавления протестов, после чего власть, как правило, сдавалась. Хотя потом всегда обнаруживалось присутствие третьей силы в этих убийствах или вообще отсутствие убийства, как это было в Чехословакии в 1989 году.
Триггерами могут выступать как информационные, так и материальные события и вещи. К примеру, СССР падает, когда такие триггеры, как джинсы, западные машины и т. п., практически завладевают массовым сознанием. Однотипно первые иностранные игрушки появлялись у царевичей, получавших их их Немецкой слободы. Эти чисто «технические объекты» в определенных контекстах могут становится символами.
То есть у нас возможность выстраивать «архитектуру выбора» в рамках трех видов контекстов:
• физический контекст;
• информационный контекст;
• виртуальный контекст.
Если мы посмотрим на перестройку, то ее явно придется признать бихевиористской войной, поскольку выбор в ней, как и в последующем отходе от СССР всех республик, делался не на идеологической основе, а в первую очередь на материальных факторах, то есть речь шла о конфликте на уровне физического контекста. Джинсы и прочее сразу стали победителями у советского человека, как и машины или музыка и фильмы. Особенно это касается нового поколения.
Более правильный прогноз на распад СССР дало не ЦРУ, а нефтяная компания «Шелл», которая сделала это, опираясь на то, что на арену в 1985 году выходило новое советское поколение [26]. И хотя они говорили о том, что у этого поколения другое представление о демократии, это поколение уже было другим материально. Массовая культура или бытовые принадлежности были выбраны чужими, что и служило триггером для следующего шага. Все это подтверждает мнение более чем столетней давности В. О. Ключевского, что, беря в руки чужой артефакт, мы не понимаем, что одновременно получаем и мышление его создателя. А говоря современными словами – мы перенимаем модель мира его создателя.
Из этих примеров следует, что поведенческая война не будет носить примет войны агрессивной, она будет не просто незаметной, а даже приятной для объекта воздействия. В сильной степени это связано также с тем, что сегодня военные перешли на планирование по результатам не первой степени, а второй, третьей и так далее. Это так называемые EBO – Effects Based Operations [27]. Сегодня в качестве отдельного инструментария возникают также операции в когнитивном пространстве [28–29]. При этом в последнее десятилетие военными выделяется четко и социальное пространство [30–31].
