Войны новых технологий полностью

И. Толстой, который и приоткрыл завесу над нобелевской премией Б. Пастернака, приводит и такой довод своей вышедшей в Праге книги после работы в архиве Нобелевского комитета. Он пишет о системности всей этой операции: «„Доктор Живаго” же был штучным случаем, с ним были связаны сроки, невозможность срыва, тайный набор и тайный контрольный вариант набора, выманивание несговорчивого Фельтринелли [издателя, который имел официальный договор на издание – Г. П.], политическая провокация на международной ярмарке, финансирование многих привлекаемых лиц, крупные денежные затраты и анонимность, анонимность, анонимность на каждом этапе. Какой общественности можно было все это доверить? Такая операция успешна только в том случае, когда все нити находятся в одних руках. И поэтому вряд ли стоит уничижительно писать о „каком-то” типографском работнике» [10].

Второй контрпоток был связан с политическими анекдотами, слухами, антисоветскими стихами. Они были полноправными участниками советского дискурса, правда, с противоположной от власти стороны.

Тексты устной передачи, как правило, анонимны, тут в принципе не бывает автора. Но были и исключения. Здесь уже в послевоенное время появился Олег Григорьев и его последователи – студенты Ленинградского университета, которые писали так [11–14]:

«Детям страны подавая пример,

Интеллигента топтал пионер:

Детский сандалик ударил в пенсне

– Смерть диссидентам в Советской стране!»

* * *

«Дети играли в Сашу Ульянова —

Бросили бомбу в машину Романова»

* * *

«Маленький мальчик сидел у дороги,

Танком ему переехало ноги.

Добренький дядя в армейской фуражке

Пулей в живот успокоил бедняжку».

Самыми известными, поскольку были более безобидными, стали строчки: «Маленький мальчик нашел пулемет, больше в деревне никто не живет».

С одной стороны, перед нами стихи, не имеющие никакой идеологической силы, с другой – они били по ключевым точкам, которые, наоборот, старательно охраняла советская пропаганда. Это такой анти-Гайдар.

Политические анекдоты строились по такой же модели, где добрый пропагандистский Ленин становился злым в анекдоте. То есть перед нами и в том, и в другом случае закладывается иная политическая «таблица умножения». Соцреализм возвеличивал то, что политический анекдот занижал.

В такой же роли оказался и В. Высоцкий, о котором спорят и сегодня: был ли он или его творчество антисоветским [15–19]. Получается, что при серьезном давлении идеологии советский человек хорошо воспринимал многие просто нормальные тексты и фильмы, которые скорее говорили о человеке, а не о собственно советском человеке, когда выпячиваются характеристики, продиктованные идеологией.