Но вот и твёрдая поверхность. Вжаться в податливый пластик покрытия, поймать врага в прицел и... В этот момент мне наконец-то прилетело. Навесной щит и листы пластодермиса были прошиты словно бумага. Выстрел из рельсовой пушки пришёлся по касательной по лобовой бронепластине. От удара графен загорелся мириадами рыжих искр. Борид титана усиленный структурой из нанотрубок заскрежетал, но выдержал. Мягкие слои доспеха поглотили удар, которого тем неменее хватило чтобы я чуть не выплюнул заполняющую лёгкие дыхательную жидкость. Срикошетившие остатки снаряда высокоскоростными осколками исцарапали броню на ногах, но так и не добрались до нежной плоти.
Почти сразу восстановив равновесие, я навёл прицел на одного из чужаков. Его доспех был побит и повис в невесомости будто вставая на дыбы. По нему не вели огонь, посчитав уничтоженным, но я видел, что его рельсовая пушка двигалась, причём явно не по инерции. Мыслей не было. Команда на активацию одного из органов разрушения и к цели уносится реактивная граната. Держащая рельсотрон конечность выворачивается под неправильным углом, фонтанируя фрагментами брони. Очередь моего рельсового автомата окончательно вскрывает почти разбитый лоб дагро. Его доспех разлетается изорванными лоскутами металла, а вместе с ним гибнет и тело чужака. Жгуты рассечённой плоти вперемешку с обратившейся в алый снег кровью окрашивают остовы других уничтоженных вражеских механизмов.
Бой закончился так же внезапно, как и начался. Огневой контакт на подобной дистанции не длится долго. Лучи, ракеты, направленные заряды и оперённые стрелки искалечили обе стороны. Я взглянул на показания боевой информационной системы. Алекса и Эстрес были в критическом состоянии. Штульц лишился ноги, Мишеро обоих рук. Аэнора поймала в живот снаряд рельсовой пушки. Несмотря на уничтожение всех органов брюшной полости, она сохраняла боеспособность. Вестат и Касара лишились большей части датчиков и вооружения, а так же почти трети искусственных мышц.
Потери были и у шедшего за нами отделения. Ими командовал младший сержант Битариан. С ними мы редко встречались в симуляциях. По большей части это были лёгкие повреждения экзоскелетов, но один умудрился поймать сразу два пенетратора в район головы. Дроны остались только у них.
Неслышный радиообмен на частотах командиров отделений между Вестат и Битарианом. Его отряд уходит вперёд, оставляя поверженного бойца нам на попечительство. Его ещё функционирующий экзоскелет подплывает к нам.
— Алекс, Штульц, разберите погибшего на запчасти, восстановите боеспособность и введите в строй Мишеро. Касара и Аэнора, стабилизируйте Алексу и Эстреса, — дала нам команды Вестат, сбрасывая повреждённые жгуты искусственных мышц и формируя запрос для полевых медиков — "Сенокосцев".
Если бы не подавление самосознания экзоскелетом я бы, наверное, что-нибудь высказал. Не знаю. Но в текущем состоянии послушный автомат, являющийся сейчас мною лишь ответил подтверждением приказа. Короткий обмен данными с доспехом мёртвого десантника, и наши виброклинки погружаются в предусмотренные в конструкцией экзоскелетов щели. От поверженного бойца отделяется нога. Ампутированная конечность прирастает к Штульцу. Несколько секунд метаморфоз для подгонки новой ноги под длину предыдущей и сослуживец восстанавливает боеспособность. Проводим аналогичную процедуру с руками.
В это время экзоскелеты Эстреса и Алексы повинуясь реанимационным протоколам окончательно превращаются в некие подобия коконов. Их подхватывают дроны-медики. Несколько паукообразных"Сенокосцев" выделяют из останков автоматов жгуты искусственных мышц нужных сейчас Вестат и Касаре.
Наше уменьшившееся на двух бойцов отделения уже через минуту почти восстановило свои раны.
Освещая космос свечением радиаторов "Ночная роза" всё выше и выше возносилась над поверхностью безымянного планетоида. Её корма пылала. Сплошное сияние адского пламени атомного распада толкало четырёхмегатонный корабль с ускорением, превышающим земное в девять раз. Даже в таких условиях, броня была усеяна ремонтными дронами, латающими пробоины и восстанавливающий оборудование.
Нельзя было сказать, что крейсер испытывал боль, но точно можно было говорить о реакции на раздражители. С каждым вновь введённым в строй излучателем, каждой раскупоренной ракетной шахтой, "Ночная роза" чувствовала себя лучше. Впрочем, даже в случае утери всего выносного оборудования и оплавлении внешнего корпуса симбиоз людских и машинных сущностей мог ещё функционировать. Вот и сейчас крейсер внимательно следил за внешней обстановкой.
