Прочим зекам импонировало то, с какой злобой смотрит Николай на "козлов" и вертухаев. К тому же, он получил свой срок за убийство беспредельщика – вполне достаточная заслуга, чтоб аннулировать такой "косяк", как служба в армии. "Вором в законе" Ветер, конечно, никогда не станет, но и пытаться спросить с него за то, что взял однажды оружие из рук государства, никто уже не будет. Блатные паханы, посовещавшись, приняли Николая в свою компанию без лишних вопросов. Именно эти люди были теперь его семьей.
Груздь принялся колдовать с заваркой и кипятком. Смотрящий по камере, матерый рецидивист Гена Глиф, потянулся у себя на шконке, широко зевнул, нашарил в тумбочке пульт и включил висящий на стене телевизор. На экране под бодрую музыку возникла заставка политической программы – в стране в тот год проходили президентские выборы.
При виде очаровательной ведущей все зеки, кроме Охламошина, одобрительно заулюлюкали.
– Добрый день, – сверкнув жемчужными зубками, произнесла девушка. – Сегодня у нас в гостях кандидат в Президенты России, депутат Государственной Думы Геннадий Райшмановский.
В Большом театре давали громкую премьеру – первую в России за не вспомнишь уже, сколько лет религиозную мистерию. Инициативу создать такой спектакль выдвинул приехавший из провинции молодой режиссер Карен Богостьян, и его предложение нашло горячую поддержку как в художественном совете театра, так и в Министерстве Культуры. "Сейчас, когда страну раздирает на части сатанинская смута, когда на театральной сцене сплошь матерятся и совокупляются, самое время для таких постановок", – решили в кулуарах, и Богостьяну дали зеленый свет. На премьеру были приглашены высшие лица государства – в том числе и Патриарх Русской Православной Церкви. Несмотря на огромное количество архиважных дел, владыка сумел найти время, чтобы посетить многообещающий спектакль, повествующий о Воскресении Христа.
В антракте сопровождавшие его люди разбрелись кто куда – кто пошел проветриться, кто – выпить воды в театральном буфете. На некоторое время первосвященник остался в ложе один…
Этим не преминул воспользоваться странного вида господин, который купил билет на спектакль, но на протяжении всего первого акта не входил в зрительный зал. Зато он ппроследил, в какую ложу направится Патриарх со своей свитой, и теперь терпеливо ждал, когда сможет осуществить свой замысел. Убедившись, что из ложи вышли все, кроме одного, высокий грузный старик в изысканном черном костюме, опираясь на трость, двинулся по направлению к приоткрытым дверям.
– Приветствую, владыка, – промолвил он, заняв место иерея Макария по правую руку от Патриарха.
– Ты?! – изумился тот. – Изыди!
– Не изыду, – улыбнулся неожиданный собеседник. – Ты прекрасно знаешь, что я не тот, на кого это может подействовать.
– Ты противен мне, – первосвященник демонстративно перевел взгляд на пустовавшую сцену. – Уйди.
– Мне тоже не так уж радостно находиться рядом с тобой, – вздохнул человек в черном. – Но так уж получилось, что сегодня мы с тобой преследуем одни и те же интересы.
– Что? – Патриарх повернулся к нему. На лице владыки появилось что-то наподобие усмешки. – Что общего может быть у Русской Православной Церкви и у… – владыка запнулся, словно слово, которое он хотел произнести, было скверным или запретным.
– Что общего, ты спрашиваешь? – старик, напротив, перестал улыбаться. – Что ж, объясню. Нежелание отдать страну, в которой мы все живем, на растерзание кровавым псам Сатаны – вот что общего у нас с тобой, пастырь.
– Разве ты не один из тех, кто всегда этому потворствовал? – приподнял седую бровь Патриарх.
– Представь себе – нет, – гордо вскинул голову его визави. – Да, я в свое время приложил немало усилий, чтобы ослабить ваше влияние, но, поверь, цель я перед собой ставил совсем иную. Благую цель, хотя ты, конечно, с этим не согласишься. Открыть людям глаза, сделать так, чтобы в головах у них звучал подлинный голос Бога, или хотя бы собственные мысли, а не ваш колокольный звон – вот, к чему я стремился. А он – тот, с кем ты ведешь войну – не хочет ничего, кроме неограниченной личной власти. Миллионов золотых слитков в подземных сокровищницах. Тысяч юных наложниц для извращенных плотских утех. Легиона послушных рабов, возводящих статуи и крепости в его честь.
– Что? – насторожился Патриарх. – О ком это ты? Мы пытаемся выдавить с улиц обезумевшую сатанинскую орду. Наши люди, православные священники и монахи, гибнут и отправляются в тюрьмы. А ты сейчас говоришь о каком-то одном человеке, который стремится к власти. Или… или ты знаешь, кто за всем этим стоит?! – сейчас владыка Церкви говорил уже не так надменно, как в самом начале их диалога.
– Да, – лукаво прищурившись, кивнул сидящий рядом человек. – Я знаю.
– И кто же это?
– Боюсь, мне ты не поверишь, даже если я пройду через епитимью, – печально вздохнул старый мужчина в черном костюме. – Но есть один человек, услышав то же от которого, ты уже ни в чем не усомнишься.
– Так приведи его! – владыка начал терять терпение.
