И вот, наконец, настал момент, когда он сможет все это попробовать. Во-первых, Патриарх и магистр были теперь добрыми друзьями, а во-вторых – время стояло как раз такое, когда ни священникам, ни прихожанам их, не нужно было сдерживать себя, отказываясь от маленьких радостей жизни.
Покуда готовился ужин, Патриарх и его спутники присели на расставленных во дворе пеньках, чтоб вдоволь подышать дивным сельским воздухом, к которому примешивались фруктовые ароматы из хозяйского сада, а также еще кое-что, проникавшее наружу из окон кухни. Время от времени мимо проходил адепт Ордена или монах, несший в дом аккуратную плетеную корзинку с крупными картофелинами.
– Итак, друзья мои, приглашаю всех к столу! – Ярополк Владиславович вышел на крыльцо и несколько раз призывно стукнул большой деревянной ложкой по кастрюльной крышке. Мелодичный звон стал сигналом к сбору. Потирая руки в предвкушении вкуснейшего ужина, люди потянулись в дом.
Тот же стол, за которым несколько часов назад обсуждались деловые вопросы, ломился теперь от множества блюд с возлежавшими на них изысканными яствами. То были не заморские деликатесы, которыми привыкли питаться отвернувшиеся от своей великой Родины нувориши, а обычные, в принципе, продукты, которые можно найти на каждой российской кухне. Только стараниями хозяйской четы и ее помощниц эти продукты были превращены в настоящие шедевры кулинарного искусства.
Даже такой простой и привычный овощ, как картофель, был приготовлен тремя различными способами. На столе присутствовали: большой поднос с присыпанной луком горкой жареной картошки, кастрюлька с рассыпчатой вареной, сдобренной укропом, и противень с печеной, покрытой коричневатой поджаристой корочкой. Рядом стояли несколько продолговатых глубоких тарелок с птичьими тушками: четыре жареных курицы, две тушеных с грибами, и один запеченный гусь. Жареные грибы, аккуратно нарезанное сало, нежнейший хлеб, тарелки с зеленью и фруктами… Патриарху вспомнилась картина неизвестного автора, висевшая когда-то в гостиной родительского дома, когда нынешний владыка Русской Православной Церкви был еще совсем маленьким. На ней был изображен похожий натюрморт.
– Друзья, – провозгласил Логвинов, встав во главе стола. – Прежде, чем мы приступим к трапезе, хотелось бы попросить вас об одной вещи. Давайте не будем больше сегодня говорить о Райшмановском и проблемах, связанных с ним. Пускай имя, которое я сейчас произнес, в следующий раз прозвучит лишь завтра. А мы будем вкушать свою пищу, представляя, что на всей территории нашей огромной страны стоит такая же мирная и тихая жизнь, как много лет назад, в начале восьмидесятых. Чересчур расслабляться, конечно, не стоит. Но сегодня – давайте уж, в конце концов, позволим себе эту маленькую слабость.
Слушая эту речь, Патриарх был солидарен с каждым словом. Он, как никто другой, устал от постоянного напряжения, в которое ввергало незримое противоборство с преступным Президентом. Духовный лидер православных христиан понимал – если в этой безумной гонке не сделать хотя бы краткого перерыва, можно сойти с ума.
Так что, ужин проходил в очень спокойной атмосфере – будто устоям мироздания и впрямь ничто не угрожало, а инфернальный злодей был давным-давно повержен.
Похвалы в адрес хозяйской стряпни посыпались сразу, как только гости, разложив яства по тарелкам, испробовали первые кусочки. Нежнейшее мясо прямо-таки таяло во рту, а картошка – та целиком и полностью оправдывала свое народное прозвище "второй хлеб" – настолько вкусной и сытной она была. Грибы же – владыка знал, что их выращивал и готовил лично Ярополк Владиславович – вкусом своим так поражали воображение, что Патриарх подумал – Логвинов, вдобавок к своему званию магистра, вполне заслуживает еще и титула "грибной царь".
Одобрительные возгласы, сопровождавшие эту дружескую трапезу, не смолкали долго. Свое восхищение кулинарным мастерством хозяев выражали не только впервые приобщившиеся к его таинствам люди Церкви, но и адепты Ордена – а уж они-то наверняка пробовали эти кушанья не в первый раз.
Минут через двадцать, когда гости утолили первый голод и вдоволь напробовались царившего на столе изобилия, хозяин дома подал едва заметный знак Аркадию Гольдштейну, и тот наполнил рюмки прозрачной жидкостью из большой квадратной бутылки. Некоторые священнослужители отказались от спиртного, предпочтя вместо этого испить прохладной воды или вишневого компота. Но не все – в конце концов, они ведь тоже люди, и не вечно же им нести на своих плечах тяжкое бремя высочайшего нервного напряжения…
Прежде чем сказать тост, Ярополк Логвинов произнес небольшой монолог, посвященный России и русским людям.
