Отогнав несвойственные мне исследовательские мысли, я открыл контейнер и достал ручной скорострельный малокалиберный плазмоган системы Никонорова. Машинка полицейская, никак не армейская, но мне большего и не требовалось. Двести зарядов сверхмалого калибра. Убить таким невозможно даже при попадании в голову, но останавливающее действие достойное из-за подкожного взрыва плазмы. Повреждения минимальные, боль чудовищная. И скорострельность на высоте – плазму при необходимости можно лить, как из шланга.
Сунув плазмоган под халат, я решительно выбрался на улицу. Время близилось к полудню, погода все еще была хмурой, сохраняясь такой с первого дня нашей высадки. С одной стороны, это было удобно – не жарило солнце, а с другой, мне очень хотелось увидеть горы, но сколько я ни всматривался в южном направлении, кроме подернутых дымкой холмов узреть ничего не удавалось. Испытав разочарование в очередной раз, я пересек двор, где уныло стояли наши верблюды, и вырвался на оперативный простор.
Аул был совсем небольшим – с сотню домов примерно. В центре высилась мечеть, сложенная из распиленного на блоки вулканического туфа, а через дорогу от постоялого двора приютилась чайхана. Все стандартно – арабы консервативно подходили к обустройству своего быта. Лучший способ засветиться пришлому в таком селении – посетить мечеть или чайхану. Я выбрал чайхану. Во-первых, проголодался, во-вторых, ближе к сердцу. Даже выполняя задание под прикрытием, добрый православный должен, по моему мнению, сторониться чуждых ему культовых сооружений. Совсем устраниться от религиозных отправлений в нашей с Даном ситуации не представлялось возможным, но я старался свести их к минимуму. По крайней мере, посещение мечети. Поэтому в пятницу, когда салят, кое-где именуемый намазом, рекомендовалось проводить в мечети, я намеревался находиться вдали от селений, чтобы не вызывать подозрений. А сегодня среда, так что полуденный салят аз-зухр можно будет провести рядом с чайханой.
При общей антисанитарии, свирепствующей в Халифате, заведения общепита все же поддерживали элементарную чистоту. По крайней мере, нас с Даном острая кишечная инфекция пока миновала, но даже если она грянет, в запасе имелись необходимые на такой случай антибиотики и абсорбенты. Так что питались мы без особой опаски. Местная же чайхана, когда я вошел в ее полутемное помещение, была и вовсе на высоте. Перегорелым жиром, правда, воняло изрядно, но не было духоты и мух оказалось не так уж много. В принципе, еще не самый сезон для них, но все равно приятно. В Беш-Тау было не в пример хуже.
Посетителей оказалось человек десять, четверо беседовали за одним столиком, развалившись на коврах перед ним, трое за другим, остальные поодиночке. Я тоже занял обособленную позицию в углу. Из освещения под потолком висел только засиженный мухами химический элемент, но его хватало, чтобы не пронести еду мимо рта. Подоспевшему чайханщику я заказал вареное мясо с сыром, пасту из пшена и пиалу кумыса. Кумыс принесли сразу. Вполне сносный, кстати.
Не успели подать мясо, как в чайхану, вошел высокий араб лет тридцати на вид. В черном халате и богато расшитой тюбетейке. Пройдя от Беш-Тау, я никогда не видел никого в черных одеждах, так что этот тип сильно выделялся из местной людской массы. На плече у него висел короткий штурмовой плазмоган европейского производства, а на руке был хорошо заметен мощный импульсный коммуникатор, каких я и у институтских не видел. Ему пришлось пригнуться на входе, чтобы не задеть головой притолоку – росту в нем было поболее моего, метр девяносто пять с гарантией. С порога он властно щелкнул пальцами. Чайханщик на этот жест отреагировал с молниеносностью цирковой собаки – тут же подскочил и принял заказ. Говорил незнакомец тихо, на городском диалекте, почти на литературном арабском, какой в этих местах не часто услышишь. Закончив с чайханщиком, он прямиком направился к моему столику и без разрешения сел напротив, подоткнув под себя полы халата и положив оружие на ковер рядом с собой.
– Расул, – представился он без всяких предисловий.
Я сглотнул. Имя было говорящим донельзя. Обозначало оно «посланник» – один из синонимов пророка Мухаммеда. А без положенной приставки «абд», то есть раб, положенной в случае присутствия в имени синонимов Аллаха или Мухаммеда, звучало еще и дерзко.
– Сулейман, – представился я.
Это имя сопровождало меня с Беш-Тау, менять его уже нельзя, но сейчас я пожалел о том озорном настроении, которое толкнуло меня обозваться именем своего великого предка в арабской транскрипции.
Расул усмехнулся. Вряд ли он заподозрил подвох, но забавность такого совпадения от него не ускользнула.
– Кем был твой отец? – напрямую спросил он.
– Плотником. Он умер в Фергане десять лет назад.
Фергану я упомянул неслучайно, поскольку из более чем тридцати арабских диалектов хорошо меня натаскали именно в современном памирском.
– Путешествуешь?
– Да, – кивнул я. – Зарабатываю на жизнь. Брожу с братом. Он полоумный.
– Знаю, – снова усмехнулся Расул. – А сейчас издалека?