Разведчики обнаружили поезд, едва рассвело, и сразу отправились обратно, туда, где расположилась остальная колонна. Они спешили передать офицерам, что если разрушить достаточный участок пути, орудие не сможет проскочить через заслон. Железнодорожники не восстановят рельсы под обстрелом. Они наконец-то попались. Сияние в небе показывало, где вот-вот взойдёт солнце. Облака над головой темнели, наливаясь гневным багровым оттенком. В памяти обер-ефрейтора проскочила старая поговорка: "Солнце красно поутру – моряку не по нутру, солнце красно к вечеру – моряку бояться нечего". Старая примета, почти детская считалочка, но за ней стояла правда. Надвигается ещё одна буря. Возможно, не такая же сильная, как так, с которой началось наступление. Тем не менее, это плохо. Он решил, что армия сможет отойти под её прикрытием. Наступление провалилось, все об этом знали. Продолжалась только потасовка между мехколонной и американскими артиллеристами. Она почти превратилась в личную войну.
Впереди виднелась опушка леса. Разведчики нырнули под деревья и бросились на поиски командира. Асбах видел их появление и вышел навстречу. Снегоступы облегчали ему путь.
— Докладывайте.
— Поезд остановился. Примерно в восьми километрах за этим хребтом. Мы увидели, как из него высаживаются люди. Мы думаем, что это железнодорожники и моряки. Возможно, они готовятся к атаке.
— При удаче так и будет. Отведите людей на отдых. Есть свежий кофе и немного тушеного мяса. Вы хорошо поработали.
Асбах обернулся и задумался.
— Минуточку. Вы видели сибиряков?
— Нет, никаких следов.
— Ланг, мы выставили фланговую охрану?
— Да, Асбах, по лёгкому взводу с каждой стороны. И ещё я отправил группу в тыловое охранение.
— Отлично. Соберите всех оставшихся и сформируйте резерв. Сосредоточьте его возле обоих полугусеничников. Если на нас нападут, выдвигайтесь на усиление.
— Так точно. Я подготовлю два отряда, по одному на машину.
Асбах кивнул и вернулся к размышлениям. Оставался ещё один источник, где расчёт орудия может найти помощь. Партизаны. Они здесь повсюду, он всегда это знал. И теперь они подкрадываются на подмогу.
Полковник встряхнулся. Как будто этот состав – живое порождение преисподней. Погоня, став частным делом, измотала их силы.
За его спиной солнце вскарабкалось над горизонтом и начало подниматься, превращая темноту ночи в лазурь. И именно в этот момент Асбах услышал звук авиационных двигателей.
Это была трудная ночь. Сначала два часа над Хельсинки, в постоянных потоках восходящего воздуха от разгорающихся пожаров. Они охотились на зенитки, угрожавшие бомбардировщикам, и уничтожили почти все. По крайней мере те, который выдали себя стрельбой. Иногда опаздывали. Они до сих пор помнили зрелище B-29 с охваченными огнём левыми двигателями. Он сложился в воздухе и упал на город. Другой просто взорвался от прямого попадания и рассыпался обломками. Потом они вернулись на свою основную базу и сразу встали под перезарядку, чтобы поддержать артиллерийский поезд, упорно прорывающийся на север.
Лейтенант Куэйл подумал, что так правильно. В первую очередь потому, что он этот поезд атаковал. Но ему не нравилось вылетать перед самым рассветом.
"Кошмар" летел на юг, ориентируясь по рельсам в рассветных сумерках. Их отблеск был слабым призрачным следом, похожим на дорожку улитки. Первая задача – найти состав. По-видимому, уцелело только одно орудие, и надо убедиться, что бой его не затронет. Потом проверить путь его отхода, и попытаться выяснить, где засели немцы. По донесениям, они скрылись в лесах. Это было плохо. Его любимое оружие для уничтожения живой силы, напалм, теряло эффективность против целей, скрытых деревьями. Огонь сжигал кроны и почти не трогал войска внизу. Значит, оставались 250-кг бомбы и пятидюймовые ракеты. Плюс пушки и пулемёты, конечно.
— Босс, я вижу поезда.
