Враг стоит в каких-то 1200 метрах от нас в деревне, напротив которой в качестве боевого форпоста выставлена группа с двумя пулеметами.
Вдруг при свете дня там, в деревне, что-то начинает шевелиться: оттуда вылезают коричневые фигуры, волна за волной… Целый батальон… нет — больше. Открываем огонь из тяжелых орудий, но противник, кажется, даже не замечает его. Его волны становятся все гуще, гуще и шире. Но тут за секунду картина меняется: неистовым стаккато[99] открывают огонь оба пулемета боевого форпоста! Группенфюрер там, впереди, знает свое дело — подпустить врага и сначала заставить его полностью развернуться. Его окопы находятся на замечательной позиции, до последнего момента он оставался со своими солдатами в прикрытии — и теперь длинными очередями он уже почти захватывает фланг противника. Русские неистово набрасываются на маленькую группу.
Целый батальон лежит в окопах и наблюдает неравный бой. Сотни биноклей направлены на товарищей… Как долго сумеют они продержаться?
И тут падает первый стрелок… Затаив дыхание, наблюдаем мы смену стрелков. Наконец, в том окопе снова вспыхивает бой. Но вокруг воздух становится желтым и серым от огненных столбов. Все возможное оружие русские направили против маленькой группы. Все клокочет и ревет, гудит и грохочет. Сколько еще, спрашиваем мы себя. Напряжение становится невыносимым… У одного рука хватается за ложе винтовки, у другого нетерпеливо дергает пулеметную ленту.
Осталось еще только несколько минут, и с теми несколькими солдатами там будет покончено…
Оба пулемета все еще стучат, но и враг все сильнее надвигается на нас. Русские вот-вот доберутся до фланга группы… И мы должны смотреть на это? Даже если атака на нашем участке провалится, неужели можно просто так дать пристрелить наших товарищей, которые там так отважно сражаются за нас?
Сегодня никто не помнит, как это получилось. Приказа не было — одним махом весь батальон выскочил из укрытия, примкнув штыки, и помчался через поле, наперегонки со смертью. Мы стреляли с бедра, бросали далеко вперед ручные гранаты и стреляли, стреляли… Во главе нашей 11-й роты, без каски — оберштурмфюрер Кумпф[100] Его светлые волосы сверкали на солнце, так что мы могли различить его издалека. У 10-й — штабсшарфюрер, и что за старшина! Он бежал с автоматом и, стреляя на бегу, был впереди всех.
