Настроение у нас подавленное. Каждый занят собственными мыслями. В соседнем помещении граммофон бесконечно тянет какой-то унылый русский мотив — для некоторых он станет последней музыкой… Эта почти жалостливая мелодия может свести с ума. Наконец кто-то вскакивает и выключает эту волынку. Иголка, скрипя, соскальзывает с сыгранной пластинки.
Все разговоры крутятся вокруг прорыва. Сможем ли? Паули, наш остряк, выдает натянутую шутку: «Давайте напишем завещание…»
Вечером вдруг слышится шум самолетов — но они не похожи на обычные «кофемолки» или «швейные машинки». Тут кто-то огорошивает: «Это же немецкие самолеты! Они сбрасывают нам снаряжение!» И мы сразу чувствуем себя не такими брошенными и теперь знаем, что нас еще не полностью списали. Снаружи шумят низко летящие над нами машины, отбрасывая в ночи призрачный свет на покрытое снегом местечко. Постепенно возвращается тишина, и потом раздается долгожданный приказ: «По машинам!»
Ненадолго еще останавливаемся у огневой позиции 7-й батареи. Ночь зверски холодная. Час от часу мороз все сильнее. Мои кожаные горные сапоги скрипят при каждом движении. Без обморожений точно не обойдется. Впереди, на мосту, прорвался танк, так что дорога оказалась загороженной. Марш-бросок приостанавливается. Мы забираемся в одну большую конюшню и забиваемся в угол, чтобы поспать. Но и здесь настолько холодно, что никто не может заснуть. Снаружи то и дело грохочут выстрелы иванов.
17 февраля 1944 года
