– Поверить вам? – проворчал муффий. – Поверить вам не так просто, господин эксперт! По правде говоря, очень не просто!.. Вы будите меня и холодно объявляете о моем скором убийстве, разработанном двумя моими самыми верными союзниками: одному я помог сесть на императорский трон, а второго безоглядно поддерживал во всех делах, связанных с Сиракузой. Мы все трое сидим в одной лодке, несущейся к вершине успеха… Ваша речь очень похожа на ловушку, в которую вы собираетесь меня загнать, господин эксперт! Вероятно, вы посланы теми, кто действует в тени, крупными придворными, вроде этого любителя свободы Тиста д'Арголона, либо кликой интригующих кардиналов. Многие из них постоянно ищут возможность сбросить меня с трона понтифика… Я хочу сэкономить время и выспаться, а потому приказываю вам сообщить мне истинную правду, а не вашу правду!
Муффий уже окончательно поверил скаиту, но из-за молчания инквизиторов ему нужно было неопровержимое свидетельство, чтобы встать на сторону Гаркота. Хотя ему не хотелось идти до последней черты, ментальный убийца решил приоткрыть часть своих секретов. Иного пути не было.
– Поскольку вы не очень верите моим словам, Ваше Святейшество, я предоставлю вам небольшой пример своих… возможностей: за этой дверью, – он указал на раздвижную дверь, через которую вошел муффий, – стоят четыре мыслехранителя и два инквизитора. Первые пытаются защитить ваши мысли, вторые – прочесть мои. Но микрофон в вашем правом ухе молчит, и это вас тревожит. Вы уверены, что ваши ментальные барьеры могут помочь вам избежать любого… проникновения в мысли, но вы жестоко ошибаетесь. Мой приход несколько минут назад лишил вас сладостных объятий детишек, которым предварительно ввели наркотик. Кардинал Моланали смог убедить вас отказаться от удовольствий и принять меня: он опасался ловушки, авторов которой могли разоблачить только вы с помощью ваших инквизиторов. Вам пришлось отослать детей и передать их дворцовым врачам. Эти обстоятельства объясняют ваше раздражение. Успокойтесь, Ваше Святейшество, я не осуждаю вас. Я – скаит, существо бесполое, и мне плевать на то, что вы подчиняетесь тираническим позывам своей страсти. Не собираюсь я и разносить эти сведения по всему городу. Ваше Святейшество, я играю с вами в открытую. Я вас убедил?
Огорошенный словами ментального убийцы, Барофиль Двадцать Четвертый надолго замолчал, полностью отрешившись от реальности. Когти ужаса вонзились в его мозг и живот, кровь застыла в толстых синих венах, взбухших под старческой кожей Невероятным усилием воли он навел видимость порядка в бушевавшем внутри него хаосе. Собрал свои разрозненные мысли и пробормотал:
– Но что… что… все это значит?
Могучие волны паники обрушились на него. Развал ментальной защиты, которую он до сих пор предполагал непреодолимой и за которой, как любой сиракузянин, пользующийся услугами мыслехранителей, считал себя в полной безопасности, ставил его в новое положение. Он не был готов к этому Мыслехранители не могли защитить его от ментального Убийцы, от этой пурпурной тени, замершей перед ним.
Его мыслехранители, ментальные костыли, оказались бессильными, а это наполняло его куда большим ужасом, чем правда о тайных пороках. Он все же нашел в себе силы выдавить:
– Но защита… кодекс чести Защиты?..
– Деонтология защиты не смущает вас, когда вы принимаете кое-каких своих гостей, – ответил Гаркот, удовлетворенный оборотом событий.
Ужас муффия был как бы предвестником того реванша, который он собирался устроить людям. Он дал возможность понтифику преодолеть волнение, а когда счел, что Непогрешимый Пастырь собрался с мыслями, чтобы усвоить остальную часть речи, добавил:
– Решение не терпит никаких отлагательств, Ваше Святейшество. Через двое суток армия ментальных убийц и наемников-притивов будет послана с помощью реквизированных дерематов на Селп Дик и даст последний бой Ордену абсуратов на их территории. После этого сражения у коннетабля появится достаточно времени, чтобы перейти от угрозы к действиям. Но, Ваше Святейшество, я нуждаюсь в вас. Сумейте воспользоваться случаем. Мы вступаем в эру эволюции, движения. Ставить на коннетабля Паминкса означает ставить на неподвижность, на консерватизм, иными словами, ставить на смерть.
– Что… что вы ждете от меня, господин эксперт? – спросил муффий с внезапной почтительностью.
Он всеми силами боролся с потоком мыслей, бурливших в его голове. Он уже разрабатывал стратегию, чтобы устранить это существо в пурпурном бурнусе, высившемся перед ним.
– Эти мысли о моей смерти – совершенно нормальная реакция, – небрежно бросил Гаркот.
Скаит с извращенным удовольствием держал своего собеседника над пламенем. Это позволяло дать еще одно формальное доказательство своего ментального потенциала.