Потом заметил сморщенного старика с длинными седыми волосами, частично убранными под зеленую коническую шапочку, похожую на шапочку Станисласа Нолустрита. Его сгорбленная фигура мелькнула в узкой щели приоткрытой двери соседнего дома. Он наблюдал за оранжанином с подозрительным видом.
– Что вы хотите? – спросил старик блеющим угрюмым голосом.
– Мне надо поговорить с Жеофо Анидолом, – ответил Тиксу и любезно улыбнулся.
– Вы не здешний? Что вы от него хотите?
В его пронзительных глазках вспыхивали вызывающие огоньки, которые при малейшем недовольстве могли разгореться пламенем гнева.
– Меня прислал один из его очень старых друзей, – ответил Тиксу.
Он постарался вложить максимум убедительности в свои слова, но морщины на лице собеседника не разгладились.
– Н-да! В любом случае его сейчас нет, – проворчал старик, обнажив редкие зубы. – И появится он не раньше, чем через маркинатскую неделю!.. Не менее… Прощайте!
Тиксу даже не успел задержать старика, чтобы выяснить подробности, как дуптинатец сухо захлопнул дверь прямо перед его носом. Страх, который бродил по улицам маркинатской столицы, не способствовал успеху дел оранжанина. Он понял, что нет смысла настаивать, пытаясь допросить соседа Анидола. Он думал, что перелет на Селп Дик займет всего несколько часов: время на поиски бывшего корреспондента Лоншу Па, а теперь ему придется сидеть здесь и грызть ногти семь или восемь дней… В такой дали от Афикит… Он подавил разочарование и решил найти более быстрое решение. Он использует древний деремат Жеофо в самом крайнем случае. А пока вернется в дом пастуха, чтобы подумать и составить план.
Станислас Нолустрит стоял во дворике луговой хижины и расчесывал шерсть своих зверей почти с религиозным обожанием. Завидев силуэт своего молодого гостя на каменистой дороге, он расхохотался:
– Я и не чаял вас вновь увидеть, друг!.. Я думал, что вы уже отправились на прогулку по вселенной!.. Хотя приготовил вам постель на тот случай, если… Слава богу, вы сейчас прилично одеты, как истинный маркинатец. И издали, и вблизи сходство идеально.
– Ну не столь уж идеально! – проворчал Тиксу, подходя к каменной ограде. – Ваши соплеменники относятся ко мне с недоверием.
– Вы не нашли своего человека?
– Дом нашел, но не повезло. Он вернется домой только через восемь дней… – Оранжанин рассеянно погладил шерстистый бок животного и добавил: – А я не могу себе позволить столь долгого ожидания… Что касается денег, которые вы мне одолжили, я…
Пастух прервал его, махнув рукой, и снова наклонился над черной шерстью, в которой торчал репейник.
– Люди действительно напуганы, – прошептал Тиксу.
– А разве может быть иначе! – вздохнул Станислас, перестав работать щеткой. – Фаланга Махорта, элитная армия Вортлингов, была уничтожена за несколько минут сиракузянами и их союзниками… Более того, завоеватели реквизировали все известные дерематы, частные и общественные, что позволило быстро подавить мятежи, вспыхнувшие в провинциях, в основном в Северном полушарии. Они не останавливаются перед массовыми убийствами и огненными крестами, а потому маркинатяне видят, что попали в ловушку. Клянусь своим зверьем, так оно и есть!.. Но так должно было случиться… Небеса и звезды предвещали несчастье… Но кто в наши дни смотрит на звезды?..
Большую часть дня Тиксу провел в размышлениях, сидя на сооруженной пастухом кровати. В доме была всего одна комната. Его раздумья, причинявшие едва ли не физическую боль, не дали никакого результата, если не считать смутного беспокойства перед теми препятствиями, которые одно за другим возникали на его пути к Афикит. Сиракузянка походила на сон, который никак не хотел возвращаться. Он сомневался в своих воспоминаниях, сомневался, что касался ее, сомневался, что ощущал ее дыхание…
Через некоторое время, устав пережевывать одни и те же мысли, которые бились в тесных стенах его разума, Тиксу незаметно сосредоточился на шорохе источника, который продолжал звучать в глубине его существа… Антра, безмолвный шепот, приглушенно гудела, как музыкальный инструмент, беспрестанно издававший низкую монотонную мелодию, почти невосприимчивую для уха, привыкшего к звонким ритмичным нотам. Изолированный звук жизни расширился и быстро занял все внутреннее пространство оранжанина. Он был требовательным хозяином и изгнал все поверхностные мысли-паразиты, создал вакуум. Хотя звук не имел определенной формы – Тик-су не мог бы описать это состояние обычным языком, – он звучал четко и ясно, а когда избавил дух от ненужных мыслей, производимых разогнавшейся ментальной машиной, то погрузил оранжанина в состояние почти полного экстаза, наполнив светом и вибрацией.
