В то утро главный санитар больницы Макс, большой и сильный негр, медленно совершал свой обычный обход, толкая перед собой тележку с различными лекарствами. Пересекая зал, он слушал ведущего программы новостей по маленькому портативному радиоприемнику, висевшему на тележке:
— Из местных новостей: умерли еще два подростка, в обоих случаях самоубийство. Официальные лица органов здравоохранения графства не в состоянии объяснить эту тревожную тенденцию…
Состроив гримасу, Макс переключился на радиостанцию музыкальных программ в тот момент, когда тридцатитрехлетний врач Нил Гольдман нагнал его. Читая на ходу результаты обследования своих пациентов, он недовольно произнес:
— Ни единого приятного сообщения, чтобы начать день.
— Послушайте, док, — сказал Макс. — Я придумал новую теорию обо всех этих самоубийствах.
— Только не скрывай ее от нас, — шутливо проговорил Гольдман. — Нам нужна вся помощь, какую мы только можем получить.
— Беспорядочные хромосомы, дружище, — ответил Макс. — Подумайте-ка об этом. Ведь все эти родители баловались ЛСД в шестидесятых.
— Это противоречит теории доктора Симмс, — улыбнулся Гольдман. — Она считает, что причина лишь в сексе, наркотиках и рок-н-ролле.
Макс повернул в другой зал, а Гольдман продолжил свой обход. К нему подошла девочка-подросток.
— Доброе утро, Дженнифер, — поздоровался Гольдман.
— Доброе утро, доктор Гольдман.
— Как твоя рука?
Дженнифер протянула ему кисть руки со следами ожогов от сигарет.
— Вот этот от ментоловых, этот от обычных, а этот от самых легких, указала она на три разных рубца.
— Они хорошо заживают, — констатировал Гольдман.
— Я веду себя хорошо. Когда я получу разрешение на сигареты?
— Лучше дыши полной грудью, — отшутился Гольдман.
Дженнифер пожала плечами и отошла в сторону.
Навстречу шла другая девочка-подросток. С темными кругами под глазами, она выглядела изможденной.
— Привет, Тарин, — сказал Гольдман. — Ты выглядишь нездорово, детка. Спишь ли ты вообще?
Тарин не обратила на него никакого внимания и прошла мимо.
— Не думаю, — пробормотал Гольдман, делая пометку в своих бумагах.
Он остановился у изолятора и посмотрел в маленький глазок, забранный сеткой. Кинкайд, огромный и сильный на вид семнадцатилетний парень с остриженной головой, сидел в углу белой комнаты, обитой чем-то мягким, уставившись в никуда. Гольдман сделал еще одну пометку.
Неожиданно рядом с ним появилась главный врач больницы Элизабет Симмс.
— Как он себя чувствует? — спросила она.
— Остывает, — ответил Гольдман.
— Если такие срывы будут у него и дальше, мне придется держать его в изоляторе постоянно.
— Не беспокойтесь, до этого дело не дойдет. В этот момент Кинкайд тихонько запел:
«Мне больше не снятся сны, У меня нет больше снов, Всю ночь напролет я пою свою песню, Потому что мне больше не снятся сны». Гольдман и Симмс посмотрели друг на друга и пошли дальше.
— Я прочитал информацию о новом штатном сотруднике, — сказал Гольдман.
— И что вы об этом думаете?
— Откровенно говоря, не понимаю, почему нужно носиться с какой-то выпускницей школы как с опытным профессионалом, — бросил в ответ Гольд-май.
— Она проводит исследование по наиболее типичным ночным кошмарам, сообщила Симмс.
— Элизабет, нам не нужна помощь со стороны. Я знаю этих ребят и не хочу, чтобы какая-нибудь горячая голова экспериментировала с ними ради публикации.
Гольдмана прервало сообщение по местной системе радиовещания:
«Доктор Гольдман, немедленно в приемный покой!»
Гольдман и Симмс бросились бежать через зал в приемный покой. Там буйствовала Кристен, отбиваясь от медицинских сестер и санитаров, которые пытались схватить ее и положить на каталку. Мать Кристен, Элен, была на грани истерики. Она во весь голос поносила медсестру.
— Давайте без этого! — кричала она. — Она лишь хочет привлечь к себе внимание, вот и все! В ее маленькую игру я больше не играю!
Совершенно ошалевшая медсестра обернулась к Гольдману.
— Попытка самоубийства, — сказала она. — Ее только что привезли из центральной больницы графства.
— Как ее зовут? — спросил Гольдман.
— Кристен Паркер. Она вела себя прекрасно до того, как мы попытались ввести ей успокаивающее средство.
Кристен с искаженным ужасом лицом пиналась, кусалась и царапала санитаров, пытавшихся схватить ее.
— Кристен, — закричал Гольдман, — мы хотим помочь тебе!
Неожиданно в приемный покой вошел Макс. Он отстранил санитаров, легко скрутил Кристен, заведя ей руки за спину. Она попыталась сопротивляться, но Макс был слишком силен для нее. Кристен обмякла.
— Успокойся, сестренка, — произнес сострадательно Макс. — Хватит этой ерунды.
Гольдман взял у сестры шприц и медленно подошел к Кристен:
— Кристен, я — доктор Гольдман. Я не причиню тебе боли. Я лишь хочу ввести тебе кое-что, чтобы помочь заснуть.
В то же мгновение Кристен пнула Гольдмана в живот. Макс потерял равновесие и повалился на свою тележку. Медицинские инструменты рассыпались по полу.
Кристен схватила хирургические ножницы.
— Назад! — закричала она и забилась в угол, готовая пронзить любого, кто к ней приблизится. Обстановка в приемном покое накалилась.
