Воющий для тебя полностью

Чикаго, Иллинойс

Напряженность и магия заполнили воздух, как невидимый дым, кружащийся вокруг нас грузом древних тайн. Мы уставились друг на друга через небольшой стол, как противники на поле битвы, оружие заточено и наготове.

Но мы не были врагами.

Мы просто не были чем-то еще, теми или другими, чем-то конкретным.

— Ты собираешься сегодня играть? — спросил он. — Я имею в виду, если ты боишься, я могу дать тебе немного больше времени.

— Не торопи гения, — ответила я, глядя через веер карт в моей руке на мужчину, который сидел напротив меня.

Он был высоким и худощавым, со светло-коричневыми волосами, которые были достаточно длинными для того, чтобы заправить за уши или свалиться на глаза. Его глаза, голубые и обычно светящиеся счастьем, улыбнулись мне в ответ. Он выглядел молодым — свежим и нетерпеливым — но у него были навыки воина и сердце тигра. В буквальном смысле слова.

Джефф Кристофер был оборотнем и членом моей семейной Стаи, Северо-Американского Централа.

Я положила ногу на ногу, моя юбка, колготки и темные сапоги не достаточно защищали от холодного воздуха. Красная Шапочка, бар, в котором мы играли в карты, был горячо любим Северо-Американской Центральной Стаей. Но он был старым, тусклым и крайне холодным.

Сегодня вечером мы были практически одни, за исключением моей тети Берны, которая тайком стояла за барной стойкой — или так она думала — читая Сумерки[1] в четырнадцатый раз, и завываний Роберта Джонсона[2] из музыкального автомата на другом конце комнаты. Но солнце только село. Достаточно скоро большинство городских оборотней заполнят бар кожей, магией и мышцами.

Я вытащила четыре трефовые карты из своих рук и бросила их на первую из трех стопок карт на столе. Джефф взглянул на нее, потом с расчетом посмотрел на меня.

— Проблемы? — спросила я.

— Я не хочу снова проиграть. — Усмехнулся он. — Мое мужское эго не сможет с этим смириться.

— Твое мужское эго не пострадает, пока я не побью тебя в "Квест Джейкоба".

Это была его любимая видео-игра. Он был мастером в этом, как и в большинстве вещей, связанных с компьютерами.

— Правильно, — сказал он. — Какой там у нас счет, двенадцать—девять?

— Двенадцать—восемь, — ответила я, сдерживая улыбку.

И он не увеличит счет до девяти, учитывая мои карты.

— Но попытка хорошая.

Он фыркнул, взял эту четверку, и затолкал ее в свою колоду, затем начал обдумывать, какую карту скинуть. Если он скинет четверку — по сути бесполезную карту — у него не будет много вариантов.

Джефф принял свое решение, сбросив тройку на стол. Это был хороший выбор; тройки были еще более бесполезны, чем четверки. Но этого все равно будет недостаточно.

А теперь, подумала я, пора нажать на курок и положить конец его страданиям.

Я высунула карту из своей руки, и со щелчком положила ее на среднюю стопку.

— Я призываю корону, — сказала я с усмешкой, бубновый туз победно засиял.

В его глазах блеснул шок; он не знал, что у меня был туз — тем более бубновый туз, предпоследняя карта в Призыве Короны, любимой игре САЦ.

Джефф снова посмотрел на меня, у него расцвела улыбка.

— Я был уверен, что у тебя дама.

— Она была. Я сбросила ее в третьем раунде.

Его глаза с развлечением прояснились. У него было такое невинно красивое лицо, что противоречило его силе и страсти. Как и я, он был решительно верен Стае.

Я Фэллон, единственная дочь в семье Киин. Габриэль, самый старший, был Апексом Стаи. Я была второй по старшинству, следовала по возрасту (и алфавиту, потому что у моей матери было странное чувство юмора) с Эли, Дереком, Кристофером и Беном. Адам был еще одним ребенком, но он предал Габриэля, семью и Стаю. Он больше не был Киином.

Если что-то случится с Габриэлем, я была следующей в очереди на корону. Что делало меня первой возможной женщиной-Апексом в истории Северо-Американского Централа. Технически, сын Габриэля, Коннор, был прямым наследником. Но ему еще не было даже годика, и управление Стаей не может перейти младенцу. На данный момент, это делало меня второй.

Это также делало меня самым большим призом оборотней в стране.

Я положила остаток карт на стол и собрала свой выигрыш. Столешница, одна из десяти или пятнадцати вокруг нас, была шероховатой от времени и липкой от пива и виски, которые проливали в течении десятилетий. Потребовалось два подхода, чтобы собрать ставки, которые мы внесли.

— И это тринадцать, — сказала я, засовывая их в карман куртки.

— Я вполне уверен, что выиграл девять раз, — с улыбкой сказал Джефф, складывая остальные карты в аккуратную колоду. — Мы все еще близки. Почти равный счет.

Он имел в виду карты... и нас. Игра, в которой мы оба были пешками. Мой живот напрягся.

— Прости, — сказал он, наклонившись и положив руку на мою.

Он, должно быть, почувствовал мое смятение.

Контакт послал толчок магии и эмоций через мое тело, то чувство принадлежности и близости, которые вызывал Джефф Кристофер с каждым прикосновением и душераздирающей улыбкой.

Но он был не для меня. И это то, к чему все велось.