удивляться, как Пушкарев мог выпустить за один год такое громадное количество книг,
напечатанных на таком количестве бумаги, да еще при тогдашних средствах. «Европейская
библиотека» просуществовала, кажется, года полтора и затем прекратилась: подписчикам
некогда было читать такое громадное количество книг; достаточно было бы и двенадцати в
год, а их издавалось целые пятьдесят. «Мирской толк» оставил по себе хорошую память
изданием «Старого моряка» Кольриджа с превосходными гравюрами Гюстава Доре69.
В «Мирском толке» брат Антон поместил повесть «Цветы запоздалые», а Николай
целый ряд рисунков и карикатур в «Свете и тенях». Помещал там под фирмой брата
Николая свои рисунки и я, а мои ребусы печата-{125}лись там на премию. В
«Европейской библиотеке» должен был появиться мой
Ребус Мих. П. Чехова, опубликованный в N 12 журнала «Свет и тени» за 1882 г.
Разгадка: Счастливые дамы замышляют затеи праздной раздачи грошей. Подачки
копейками бесполезны.
перевод Морица Гартмана, но «по не зависящим от редакции причинам» рукопись
вернулась из цензуры без одобрения. Я и не думал, что, будучи гимназистом, мог
переводить с немецкого такие зловредные вещи. Воображаю, как бы переполошилось мое
гимназическое начальство! Вообще я в те времена подавал большие надежды на
писательство. Так, я скомпоновал целый роман и отнес его в «Газету А. Гатцука», и он
появился бы в печати в этой нетребовательной {126} газете, если бы ее не прикрыли. Я
тогда много читал социальной литературы, за журнальную работу мне кое-что перепадало,
и я даже приобрел себе часы. Иметь тогда карманные часы, да еще гимназисту, и читать
такие предосудительные книги, как сочинения Прудона, казалось верхом свободомыслия и
вольнодумства. И брат Антон не оставлял меня ни на минуту в покое и все время
вышучивал:
– С Гатцуком знаком, с Прудоном не согласен и при часах ходит.
А надо заметить, что карманных часов тогда не было даже и у Антона.
Пушкарев был очень отзывчив на все новое в науке, искусстве и литературе. Так,
когда приехал в Москву известный тогда гипнотизер Роберт и ему было запрещено
показывать свои сеансы публично, Пушкарев предложил ему свой дом и пригласил
московских представителей печати и профессоров. Было условлено так, что мои братья от
имени Пушкарева пригласят на этот вечер известного профессора Остроумова.
Роберт делал поразительные вещи, приводившие в недоумение профессоров. Так, он
не только усыплял гипнотизируемого, но приостанавливал во всем его теле
кровообращение. Загипнотизированному прокалывали вены, делали надрезы на теле – и
кровь не текла, сердце переставало биться, деятельность мозга прекращалась. Но что было
страннее всего и что приводило в волнение даже профессора Остроумова, так это то, что
Роберт устроил один раз так, что у его клиента при полном прекращении во всем теле
кровообращения и при полной остановке деятельности сердца все-таки не прекращалась
деятельность головного мозга и объект мог видеть, обонять, слышать и даже отвечать на
задаваемые ему вопросы. Таким образом, тут же возник неразрешимый вопрос: как мог
правильно функционировать {127} в человеке головной мозг при полном параличе сердца
и легких?
– Вот тут-то и загвоздка! – громко воскликнул Остроумов.
Было страшно смотреть, когда Роберт вверг своего клиента в состояние тетануса, а
когда человек весь одеревенел, сделался, как камень или бревно, его положили затылком
на один стул, а пятками на другой, и три взрослых человека сели на него, как на скамью. И
он сам этого не почувствовал и очень удивился, когда его потом разбудили и рассказали
ему обо всем. Тогда все это было внове, считалось необъяснимым, и даже сами
профессора становились в тупик и искренне восклицали: «Загвоздка!»
По-видимому, Н. Л. Пушкареву, как натуре, всесторонне одаренной, все очень скоро
надоедало, или же природа его была настолько широка, что он не мог остановиться на
чем-нибудь одном. Страстный рыболов, он изобретал какие-то самодействующие
подсекатели, которые продаются в магазинах и теперь, и никто не знает, что их изобрел
именно он; открыл фотографию на Лубянке; затем весь отдался изобретенной им
«пушкаревской свече», которою потом за бесценок воспользовались иностранцы и которая
приобрела себе право гражданства на всем земном шаре в виде обычных бензиновых и
спиртовых горелок, которыми пользуется каждая хозяйка при варке кофе и при завивке
волос. Но все эти затеи и неудачи с журналами скоро разорили Н. Л. Пушкарева вконец, и
он умер, как говорили, в глубокой нищете.
Из журналов, в которых сотрудничал Антон Павлович, мне хочется еще
остановиться на «Сверчке». Этот французистый юмористический журнальчик издавали
два брата Вернеры, Евгений и Михаил. Это были бодрые, полные сил молодые люди,
