– Черт побери! – пробормотал Гонтран, заметив это. – Не сон ли это? Не грежу ли я? Я готов поклясться, что предо мной древние египтяне! Сходство поразительное!
Действительно, незнакомцы походили на обитателей страны пирамид: продолговатое лицо, обрамленное густой, черной, тщательно завитой бородой, голый череп, черные огненные глаза. Одеты они были в короткие туники, обуты во что-то похожее на древние котурны[7] красного цвета.
– Надо полагать, что это жители Венеры, – продолжал размышлять Гонтран.
Незнакомцы, увидев, что земной житель не обнаруживает враждебных намерений, ободрились и подошли ближе на несколько шагов, делая правою рукою приветственный знак. Гонтран поспешил ответить им тем же. Заметив это, венузианцы переглянулись и заговорили между собой на каком-то звучном языке, сопровождая свои слова оживленной жестикуляцией.
Гонтран не мог уловить ни одного понятного слова.
– Нет, черт возьми, надо быть дьяволом, чтобы понять хоть одну фразу из их разговора. Ужасно жаль, что на других планетах французский язык не принят для международных отношений, как у нас на Земле.
Язык обитателей Венеры, хотя Гонтран и не понимал его, напоминал ему что-то знакомое.
– Право, это очень похоже на греческий язык. Да уж не вижу ли я перед собой соотечественников Эпаминонда и Фемистокла?
Не успел он еще обдумать этот вопрос, как один из венузианцев, по-видимому, начальник, приблизился к нему и распростерся перед ним ниц.
Удивленный такою честью, Гонтран сначала даже потерялся. Потом, не желая остаться в долгу пред туземцем, он поднял его, крепко обнял и расцеловал.
Лицо венузианца просияло, он сделал знак своим товарищам, и те, подойдя к бесчувственным спутникам Гонтрана, принялись растирать их. А сам начальник обратился к Гонтрану с торжественным и, надо полагать, очень красноречивым приветствием. Отчаявшись, однако, понять из него хоть одно слово, молодой человек скоро остановил оратора, жестом показав, что его красноречие напрасно. Венузианец казался сильно огорченным такою непонятливостью слушателя и выразил свое огорчение восклицанием.
Последнее крайне поразило Гонтрана: он по-прежнему не понял его, но готов был поклясться, что это – греческое слово, значение которого он когда-то знал, а потом забыл.
– О, черт… – пробормотал он. – Да не заговорить ли мне с ними на языке Гомера?
Гонтран подумал минуту и медленно, раздельно произнес два единственных стиха из Илиады Гомера, уцелевшие в его памяти с тех пор, как он оставил школьную скамью.
Услышав звук эллинской речи, венузианский вождь встрепенулся, с волнением схватил Гонтрана за руку и, указывая попеременно то на губы Гонтрана, то на свои уши, казалось, просил повторить. Молодой человек с удовольствием поспешил исполнить просьбу туземца и повторил.