Они очутились в просторном помещении цилиндрической формы, занятом машинами на полном ходу. У машин находились существа странного вида. Высокого роста, тощие, худые, с огромными ушами и совершенно плешивыми головами, обитатели Марса казались какими-то карикатурными уродами. Но что было у них всего замечательнее, так это широкие кожистые крылья, походившие на крылья летучей мыши; эти крылья служили своим обладателям вместе с тем и одеждою, в которую они драпировались с большим достоинством. У некоторых лиц, по-видимому, начальствующих, перепонка крыльев была весьма искусно раскрашена в разные цвета и местами покрыта металлическими украшениями.
— Что за чудовища! — прошептала Елена, испуганно осматривая крылатых субъектов.
— Не чудовища, — проговорил услышавший слова девушки инженер, — а люди, и люди весьма развитые, до которых нам, обитателям Земли, далеко. Впрочем, еще будете иметь случай убедиться в их достоинствах, а пока продолжим осмотр аэроплана.
Инженер провел своих спутников через машинный зал и, миновав целый ряд других помещений, вышел в длинный коридор, тянувшийся вдоль всего вращающегося цилиндра. Электрические лампы, сверкавшие на его стенах, освещали путь; по дороге им то и дело попадались крылатые люди.
Наконец Сломка распахнул дверь, которая вела в носовую часть аппарата. Здесь помещалась каюта капитана, платформа для лоцмана, защищенная от напора воздушных течений толстым стеклянным колпаком, и лестница вниз. Пройдя лестницу, они очутились в нижней части аэроплана и через минуту уже снимали скафандры в каюте, где Джонатан Фаренгейт и Гонтран о чем-то горячо спорили.
Завидев невесту, Фламмарион прервал спор и, подойдя к Елене, выразительно пожал ее руку.
— Как я рад, дорогая, что вижу вас по-прежнему здоровой и прелестной, — шепнул он.
— Льстец, — улыбнулась молодая девушка. — Сначала поблагодарите вашего приятеля: ведь без него мы оба давно были бы трупами.
— Ах да, Вячеслав, что же ты не расскажешь нам о своих приключениях?
— Расскажите, — поддержали его другие путешественники.
— Да что рассказывать-то? Никаких приключений и не было, — отозвался инженер, не любивший распространяться о своей скромной особе.
Сломка подробно описал свое путешествие на шаре. Оказалось, что, поднявшись высоко в воздухе, шар перелетел пояс притяжения Фобоса, и Сломка стал с головокружительной быстротою падать на Марс, притягательная сила которого была несравненно больше. Видя страшную скорость падения, инженер уже готовился к смерти, как вдруг, саженях в двухстах от поверхности планеты, шар резко изменил свой полет и, вместо вертикального, помчался в горизонтальном направлении. Он попал в сильный поток воздуха, искусственно произведенный жителями Марса, которые пользуются этим способом, чтобы ускорить ход своих аэропланов. В этом потоке Сломка пролетел над поверхностью океана Кеплера и с трудом мог опуститься на сушу. Здесь он повстречал крылатых людей, кое-как объяснил им положение своих спутников и возвратился на Фобос в самый критический момент.
Сломка еще не окончил своего рассказа, как вошедший обитатель Марса пригласил путешественников на верхнюю платформу.
«Природа планеты Марс мало чем отличается от Земли. Как и у нас, берега моря оглашаются вечной жалобой волн, которые шумят, ударяясь о скалы; как и у нас, ветер носится на поверхности вод, вздымая пенистые валы, водная гладь, как и у нас, отражает сияние солнца и лазурь неба.
Житель Европы, заброшенный потоком эмиграции на берега Австралии и в один прекрасный день очутившийся в незнакомой стране, где и почва, и растения, и животные, и времена года, и положение небесных светил отличаются от того, что он привык видеть на родине, наверное, будет удивлен не менее, чем мы, очутившись на Марсе. Перенестись с Земли на эту планету — значит просто переменить широту».
Нашим путешественникам невольно припомнились эти слова знаменитого автора «Небесных миров», когда они, оставив аэроплан, ступили на почву Марса. Они находились на берегу моря: вблизи раздавался гул прибоя; ветер доносил до них брызги соленой влаги; под ногами хрустел прибрежный песок, смешанный с мелкими камешками. Словом, окружающая обстановка во всем напоминала им родную планету. Но что более всего привлекало внимание Гонтрана — так это вид неба: рассыпанные на его темной лазури звезды были расположены так же, как он привык их видеть в Париже.
Заглядевшись на знакомую картину, молодой человек невольно перенесся мыслями на покинутую родину.
— А вот и наша Земля! — нарушил мечты Гонтрана голос старого ученого.
— Где, где?
— Вот!
Астроном указал на звезду, ярко сиявшую на горизонте. При виде Земли, казавшейся отсюда блестящей точкой, Гонтран вздохнул и погрузился в воспоминания, пока голос Сломки опять не призвал его к действительности.
— Нам пора в дорогу! — заметил инженер, обращаясь ко всей компании.
— Куда же? — в один голос спросили все.
— В Город Света, столицу Марса.
— Да где он находится, этот Город Света?
— Насколько я помню объяснения Аа…
— Кого?
— Аа.
— Кто же это такой?
