Утром дождь продолжал моросить. Я собрался и зашел немного обсушиться в кафе у заправочной станции. Но не сидеть же там целый день! Путь мой лежал в Барилоче, известный горнолыжный курорт в Андах, на юге страны. Чем дольше я стоял под моросящим холодным дождем, тем меньше меня привлекала перспектива оказаться среди сияющих снегов. Да и путь туда предстоял непростой. Мне нужно было преодолеть 10 километров до трассы Буэнос-Айрес – Сантьяго, проехать по ней еще немного и свернуть на шоссе в сторону Санта-Розы. Зная аргентинский автостоп, можно было предположить, что на эти два поворота у меня может уйти весь день.
Десять километров до трассы я проехал на пикапе. Шофер по пути угостил меня горячим кофе. Но обсохнуть я не успел, а нужно было опять выходить под моросящий дождь.
И тут мое внимание привлек стоявший на обочине грузовик с чилийскими номерами.
– Эй, Педро (его имя было на табличке в лобовом стекле)! До Чили подбросишь?
– Прямо до Чили? – спросил шофер с сомнением, внимательно меня разглядывая.
– Да. Прямо до Чили, – подтвердил я. – Я русский путешественник.
Но его продолжали терзать сомнения.
– У меня места нет, – он открыл пассажирскую дверцу и показал, что под сиденьем сложены пакеты с сахаром.
– Ну, это не проблема, – заверил я его. – Как-нибудь помещусь.
– Тогда садись, – наконец согласился он и положил картонку на пакеты с сахаром, чтобы я не запачкал их своими ботинками.
Когда мы отправились в путь, моросящий дождь превратился в сильный ливень. Но в кабине было тепло и сухо, а по моей просьбе шофер еще и печку включил. До чилийской границы было около 500 километров. Весь день мы ехали, останавливаясь только для того, чтобы заправиться и пообедать в придорожном ресторане. На ночь зарулили на стоянку грузовиков в предгорьях Анд. Шоферы собрались в кафе за общим столом. Общались с помощью международных слов, жестов и рисунков ручкой на салфетке.
Хуана Карлоса его отец-коммунист, бывавший и в Чехословакии, и в ГДР, и в Советском Союзе, назвал в честь Юрия Гагарина. Во время переворота 11 сентября 1973 г. он служил в армии, в танковых войсках, водителем. По иронии судьбы он оказался в охране Национального стадиона, на котором среди коммунистов и социалистов держали и его отца.
– Сижу я в танке, у меня слезы по щекам текут. Но что я мог сделать? Я ведь давал присягу. За малейшее неповиновение меня сразу бы поставили к стенке. Тогда это было запросто. В первый месяц переворота могли расстрелять за любую мелочь. Я видел, как солдаты убивали тех, кто сошел с ума, или достреливали самоубийц – на стадионе многие пытались покончить с собой, бросаясь вниз головой с верхних трибун. Женщин убивали за то, что они были в брюках, а мужчин – за длинные волосы. Именно так погибла группа хиппи-иностранцев.
Утром мы продолжили подъем по серпантину к перевалу. Длинная колонна грузовиков шла к чилийской границе.
Аргентино-чилийская граница проходит по хребту Анд, который шоссе Буэнос-Айрес – Сантьяго пересекает у подножия высочайшей вершины Южной Америки – пика Аконкагуа высотой 6956 метров. Пограничные формальности сведены к минимуму. Не спросив ни показных денег, ни показного билета, ни даже того, где я собираюсь жить, мне поставили в паспорт въездной штамп.
В поселке Лос-Андес водитель Педро поставил свой грузовик на стоянку и, прежде чем поехать к себе домой на автобусе, пригласил меня в ресторан пообедать.
Говорят, автостоп в Чили значительно лучше, чем в соседней Аргентине. Когда я вышел на окраину поселка и поднял руку, остановилась первая же машина. Может, повезло?
К Сантьяго я подъезжал на джипе.
– А куда тебе нужно? – поинтересовался подвозивший меня владелец строительной компании.
– В российское посольство, вернее, в консульский отдел. Но я не знаю ни адреса, ни телефона.
Луис принял мои проблемы близко к сердцу и, позвонив по сотовому телефону своей секретарше, узнал номер консульского отдела. Но там мне сказали, что рабочий день у них закончился и мне лучше зайти в приемные часы: в понедельник, среду, пятницу с 9 до 12. В Российский культурный центр мне дозвониться не удалось, но строитель, узнав адрес, вызвался подвезти меня прямо к дверям.
